Leutnant Gustl. Novellen

Но ведь есть и такие сны, которые забываются полностью, от которых не остается ничего, кроме загадочного предчувствия и необъяснимого оцепенения. Или человек вспоминает их позже, гораздо позже, и уже сам не знает, было ли это на самом деле или только пригрезилось ему. Только. Только…

— Абсолютно, так же, как я уверена и в том, что ни по событиям одной ночи, ни даже по всей жизни нельзя судить об истинной сущности человека.

Неужели человек все время должен подвергаться риску только по велению долга или из
самопожертвования, и никогда — из прихоти, страсти или просто из желания померяться силами с судьбой?

Фридолину вдруг показалось странным, что трубочисты тоже иногда совершают самоубийства. И он невольно задумался над тем, помылся ли Петер Конранд перед тем, как сделать это, или ушел в небытие как был, весь черный.

Быть может, случаются мгновения, когда от людей исходит редкая непреодолимая сила,
которая при иных обстоятельствах не имеет столь волшебного воздействия на других?

В любом существе, поверь мне, даже если это звучит банально, в каждой женщине, которую, как мне казалось, я любил, я искал лишь тебя.

Как же привыкли люди играть словами! Эти слова, они только сбивают нас, направляют по ложному пути. Мы привыкли давать названия всему: улицам, судьбам, людям.

Они говорили о скрытых, едва ли осознанных желаниях, которые могут затянуть в свой мутный и темный водоворот даже самую чистую и ясную душу. Лишь в грезах забрасывал их в эту бездну своенравный ветер судьбы, и вряд ли они хотели заглянуть туда вновь. Но мысли и чувства каждого были настолько понятны обоим, что они знали — ветер приключения, свободы и опасности вчера не в первый раз коснулся их своим волнующим дыханием.

Господа, что вам до того, будет ли эта костюмированная комедия разыграна до конца или нет, даже если конец ее должен был быть серьезным? Кто бы вы ни были, господа, вы в любом случае ведете жизнь иную, чем эта. Я же не разыгрываю комедий. Все происходящее здесь не было для меня игрой. И если до этого я вынужден был принимать ваши правила, то не стану больше этого делать. Моя настоящая жизнь не имеет ничего общего с этим маскарадом, я хочу назвать вам свое имя, снять маску и расплатиться за все.

В этот момент ему показалось в тысячу раз ужаснее стать единственным человеком с голым лицом в этой толпе масок, чем остаться без одежды.

— И ни один сон, — тихо сказал Фридолин, — не может быть просто сном.

Это самые лучшие часы для работы — с полуночи до пяти утра.

Марианна продолжала говорить об умершем. Она говорила с такой проникновенностью, словно именно из-за своей кончины ее отец приобрел такие выдающиеся качества.

Неожиданно захотелось прямо сейчас отправиться на какой-нибудь вокзал, сесть на первый попавшийся поезд и уехать, исчезнуть, испариться для всех людей, окружавших его, и где-нибудь далеко-далеко начать совсем другую, новую жизнь.

Ни один сон не может быть просто сном.