Revolutionary Road

Суматоха и толчея в неоне конторы, торопливый обед с подноса, шелест бумаг и треньканье телефона, изнуряющие сверхурочные и сладостное вечернее избавление от туфель, ощущение, что выжата как лимон и сил осталось лишь на горячую ванну, две таблетки аспирина и легкий ужин, а потом рухнуть в постель — вот что было сущностью ее любви, вот что защищало от гнета супружества и материнства. Иначе, говорила она, можно сойти с ума.

Может, логично предположить, что насквозь прокуренному кавалеру, мыслящему в духе Жана Поля Сартра, предназначена насквозь прокуренная дама, мыслящая в том же духе?

... неужели ты вправду думаешь, что лишь художники и писатели наделены правом жить своей жизнью? Слушай: не имеет значения, если ты пять лет вообще ничего не будешь делать; не важно, если потом ты скажешь, что хочешь стать каменщиком, механиком или плавать в торговом флоте. Ну как ты не понимаешь?

Пусть у них разное происхождение, пусть он не помнит, с чего вдруг женился на ней, пусть их брак не самый романтичный на свете, но Милли создана для него.

Что есть любая весна, как не бессмысленная перегруппировка клеток в корке Земли, вращающейся в бесконечном облете Солнца?

— Кажется, он одобрил наше решение, а? Как он здорово сказал о «мужчинах» и «женщинах». Знаешь, Фрэнк, по-моему, он первый человек, который понял, чего мы хотим.
— Верно. — Фрэнк сделал большой глоток, глядя на заходящее солнце. — Наверное, это означает, что мы такие же сумасшедшие.

Фрэнк часто мечтал, чтобы его семейная жизнь была именно такой, где нет взбудораженности, но есть взаимопонимание и обоюдная нежность с оттенком романтизма;

Весь день она героически готовилась к мигу самоуничижения и теперь, когда он настал, черта с два потерпит, чтобы ей мешали.

Из всех проигрышей, какие были в его жизни, нынешний скорее походил на победу.

"Фрэнк даже не понимал, злится он или раскаивается, хочет получить прощение или простить."