Цитаты из книги После конца истории

Когда целыми днями напролет читаешь тексты, где говорится о спокойствии, созерцании и самоотречении, хочется выйти на улицу и набить морду первому встречному.

В зоопарке. Все животные ведут себя пристойно - кроме обезьян. Чувствуется, что это уже без пяти минут люди

У меня нет ни ненависти к жизни, ни желания смерти — все, чего я хотел бы, это не рождаться на свет. И жизни, и смерти я предпочитаю нерожденность. Страсть к нерожденности. Чем дольше живу, тем сильней во мне эта страсть.

Все живое достойно сострадания уже потому, что живет

Мои - скажем так - основные чувства каждый день: жалость к себе, отвращение, опустошенность, ужас, ностальгия и полный набор сокрушений.

Книга должна бередить раны, даже причинять их. Долг книги — быть опасной

Хочешь быть счастливым — не ройся в памяти

Нет эпохи, которая не тешила бы себя мыслью, что она последняя, одни считают себя завершением очередного цикла, другие — всей истории

Человек делает историю, история же разделывается с человеком. Человек одновременно ее творец и объект, двигатель и жертва

Воображаемые страдания и есть самые настоящие: мы в них нуждаемся и выдумали их потому, что без них не можем.

Искать в чем-либо смысл — занятие не столько для простака, сколько для мазохиста.

Нельзя сказать, чтоб я уж очень горевал на похоро­нах.За что жалеть умерших? Новорожденные — вот кто достоин скорби! Уму непостижимо, как могут люди быть столь безумными, чтобы хвалиться мла­денцем, выставлять напоказ этот сосуд грядущих несчастий, да еще и радоваться!

"Какая разница, кто я сейчас, если в один прекрасный день меня не станет!" - вот что следовало бы отвечать на вопросы тех, кто так беспокоится о нашей личности и хотел бы любой ценой замуровать нас в какой-нибудь категории или формуле.

Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».

Малодушие - вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.

Некоторые люди нуждаются в мучениях, жаждут их, находят в них усладу. Им везде чего-то не хватает, и только в аду вольготно.

Вне всякого сомнения, в XXI веке прогресс зайдёт так далеко, что Сталин и Гитлер будут казаться мальчиками из церковного хора.

Нам было бы полегче жить, не мни мы себя центром Вселеной, вокруг которого вращается все, включая самого Бога. Учение о божественном воплощении – самое опасное обольщение, которому мы когда-либо подвергались. Оно наградило нас слишком значительным, не отвечающим нашим истинным масштабам, положением.

Христианский бог, выходец с окраин империи, проникший в столицу с помощью малопочтенных средств, впоследствии сполна отыгрался за то, что ему пришлось унижаться и хитрить.

Давно лишенные всякого прибежища, кроме бога, мы также глубоко погрузились в него, как и в самих себя (это погружение – единственный настоящий подвиг, который мы совершили за две тысячи лет), обшарили его и свои бездны, одну за другой раскрыли его тайны, изнурили и ославили его могущество, атакуя с двух сторон: с помощью молитвы и с помощью науки. Древние не слишком утомляли своих богов, у древних хватало деликатности, не надоедать им и не делать предметом изучения.