Летнее утро, летняя ночь

- Ты меня не слушаешь! - выкрикнула я. - Нужно ее спасти. Она придавлена тоннами мусора, и, если мы ее не откопаем, она задохнется и умрет.

- Ничего, пусть подождет, пока мы пообедаем, - ответила мама.

Как-то ночью - дело было давным-давно - он забрался по пожарной лестнице на крышу здания суда, чтобы с башни разглядеть этот серебристый город, лунный город, летний город. И в неосвещенных домах ему открывались два начала: человек и сон. Две стихии, соединившиеся в постели, выдыхали в неподвижный воздух изнеможение и страх, а потом вбирали их снова, до тех пор пока одна из стихий не очищалась, пока не изгонялись раз и навсегда, задолго до рассвета, все неудачи, отвращения и страхи минувшего дня.

Дождь, в котором тонули все другие дожди и воспоминания о дождях.

Может быть, когда-нибудь в какой-нибудь идеальной стране, люди научатся так точно определять душевный возраст человека, что смогут сказать: «Это уже мужчина, хотя физически ему всего тринадцать лет; каким-то чудом, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, он — мужчина с присущим мужчине сознанием своей ответственности, своего положения, своего долга». Но пока, боюсь, нам придется мерить все годами и ростом, как делают обычно в нашем обычном мире.

Поцелуй- это лишь первая нотка первого такта.

В этот миг на них обрушилась новая тишина, подтолкнувшая к осознанию перемен за пределами их мира.

...пой под окнами, пой под яблонями, пой у черного хода, пока гитарные аккорды не проберут ее до костей, пока у нее не польются слезы. Заставишь женщину плакать — считай, ты победил. Всю ее гордыню как рукой снимет, и музыка тебе в этом поможет.

Знаешь ли ты, почему в фильмы вставляют эти сцены с поцелуями? Да потому, что киношникам сказать больше нечего.

Кто перестал удивляться, тот перестал любить, а перестал любить — считай, у тебя и жизни нет

Нужно видеть, слышать, чувствовать, трогать, нюхать, удивляться — и любить.