Хроника сердца

С чувством глубочайшего стыда и раскаяния вынуждена признать, что по малолетству я не особенно жаловала Георгия Буркова. Несмотря на весьма солидную фильмографию, запомнился он мне прежде всего комедийными ролями спившихся балаболов — экранный образ, который (не в последнюю очередь благодаря хара́ктерной внешности и неповторимому голосу) ему удалось воплотить настолько органично, что я с опрометчивой легкостью перенесла его на самого артиста. А посему, Бурков в течение долгого времени неизменно вызывал во мне брезгливое раздражение, вплоть до полного неприятия.

Однако, лет десять назад я случайно посмотрела фильм "Двое и одна", полностью изменивший моё представление об этом выдающемся актере. Тогда я просто поленилась тянуться за пультом, чтоб переключить канал, и никак не могла предположить, что эта картина станет одной из моих самых любимых, пересматривать которую я буду с завидной регулярностью и неизменным удовольствием. Она безусловно талантлива, хотя отнюдь не гениальна, в ней чувствуется омерзительно унылый привкус перестроечного кинематографа, но в то же время, это невероятно трогательный, чуточку грустный, по-хорошему наивный и мудрый фильм, который я позволю себе рекомендовать к просмотру каждому.

Тогда же показали передачу, посвящённую Буркову, где зачитывались отрывки из его дневников. Прекрасно помню, как меня поразила и обескуражила, при внешней простоте и безыскусности формулировок, глубина и философичность его высказываний. Оказалось, что за внешностью забулдыги скрывается тонко чувствующий, ранимый и удивительно умный человек с энциклопедическим набором знаний!

Во мне уже давно зрело желание прочитать его дневники, окончательно оформившееся в первый день наступившего года. За "Хронику сердца" Георгия Буркова я взялась с не присущими мне в этом деле трепетом и пиететом.

Структурно книга поделена на четыре части. Первая, самая массивная и представляющая для меня наибольший интерес, составлена из воспоминаний, творческих планов, размышлений об искусстве, судьбе русского народа и природе государственности. Рискну предположить, что читатели, которые хотят составить личностный портрет Буркова через мемуаристку и какие-то сугубо бытовые подробности жизни артиста, скорее всего будут разочарованы. Эта тема обозначена вскользь, какими-то всполохами в объёме основного текста, которые меркнут по сравнению с монументальностью его литературно-актёрских заметок. Остаётся только гадать: то ли Бурков сознательно не углублялся в социально-бытовой аспект своей жизни (хотя, как сам признаётся, любил травить байки и рассказывать эпизоды из своей биографии), то ли корректорская правка родственников и редакторов вымарала из книги повседневную рутину, "скользкие" моменты и неэстетичные подробности.

И хотя специфика творческой профессии автора наложила ощутимый отпечаток на дневниковые записи, некоторые его наблюдения и рассуждения об актерском ремесле и театре настолько универсальны, что ими с легкостью можно вооружиться в обыденной жизни. Любопытно, что в определенном возрасте, будучи уже состоявшимся и признанным актёром, сам о себе Бурков мыслил, в первую очередь, как о литераторе, а уже потом, как об актере и режиссере. Практически всю сознательную жизнь он амбициозно готовился к написанию эпического труда, который, к сожалению, так и не увидел свет. Поразила масштабность его замыслов и скрупулёзно-педантичное описание методов достижения намеченных целей. При всеобщей графомании, когда книги не пишет только ленивый, такой незаурядный подход к литературной работе вызывает уважение. Даже страшно вообразить, какую гору материала ему пришлось проанализировать и отфильтровать, чтобы хотя бы подступиться к решению поставленной задачи! Вот откуда, наверняка, та поразительная эрудированность и изумительная способность поддержать разговор на любую тему, которые подчёркивают друзья и коллеги Буркова! Для себя отметила, что для изучения творчества любимых авторов Бурков использовал хотя и весьма распространенный, но довольно трудоёмкой приём: читать не только сами произведения, но переписку и мемуары автора, литературоведческие и биографические исследовательские работы, воспоминания современников и культурно-исторические описания эпохи. Будучи всеядной попрыгуньей-стрекозой, с бездумной легкостью порхающей от одной книги к другой, я восхищаюсь целеустремленностью и терпением, которые требуются для столь глубокого погружения в творчество одного конкретного автора.

Поклонникам Шукшина наверняка будут не безынтересны вторая и третья части "Хроники сердца", посвященные Василию Макаровичу, которому Бурков был, если не другом (как утверждают злые языки), то уж точно идейным соратником. Я всё-таки склоняюсь к мысли о дружбе между этими двумя замечательными актёрами, ибо писать с таким искренним восхищением, душевностью и уважением о человеке, к которому не привязан всем сердцем, просто не представляется возможным.

Подводя итог вышесказанному, хочу заметить, что на эту книгу мой выбор пал осознанно и я прекрасно представляла, с чем мне предстоит столкнуться в процессе чтения. "Хроника сердца" не является мемуаристикой в привычном её понимании, а скорее представляет собой книгу тезисных набросков так и не опубликованных литературных проектов, размышлений об актерской профессии, народе и государственном строе.

Георгий Бурков почти мой ровестник, почти земляк, росли и учились в школе практически в одинаковых условиях. И, казалось бы, что и взгляды на жизнь в Советском государстве дожны быть у нас, хотя бы в чем-то схожие. Однако, прочитав книгу, которую сотворили из его записей, или как сказано в предисловии «значительного литературного наследия», я нашел совершенно противоположное, хотя внешних проявлений этого на протяжении всей его жизни не наблюдалось. Лично с Бурковым мне встречаться не приходилось, знал его только по фильмам с его участием, в которых он, в основном, был на второстепенных, но весьма значимых ролях. Как театрального артиста я его совершенно не знал, правда иногда читал рецензии на спектакли с его участием. Его имени в СМИ в связи с какими-либо протестными выступлениями не появлялось. Особого интереса он у меня не вызывал, и вспоминал я о нем только когда смотрел какой-нибудь старый фильм с его участием. На «Хронике сердца» остановился совсем случайно, открыл и прочитал предисловие его жены актрисы Татьяны Ухаровой. Оно меня заинтересовало, и я начал читать. Желание бросить возникло после нескольких прочитанных страниц, но это не в моих правилах. Из предисловия у меня сложилось другое мнение. На деле это оказалось совсем не так. Разбитые по годам отдельные высказывания, мнения, мысли, планы, постоянно менявшиеся, но так и оставшиеся только на бумаге. Все это практически никак не связанное одно с другим. Порой казалось, что он хочет объять необъятное, а мысли скачут с одного на другое, порой противореча друг другу. Но больше всего меня поразило его откровенное диссидентство на бумаге, до которого далеко даже таким диссидентам, как Синявский и Даниэль, высланные из страны, и которое никогда не проявлялось в открытую. Более или менее связными получились вторая и третья части, посвященные Василию Шукшину, которого он считал своим другом и единомышленником. Но Шукшин был деятелем, у которого слова не расходились с делами, а у Буркова только не произносимые, а записанные слова. В книге практически нет ничего о личной и творческой жизни Буркова и ее никак нельзя отнести к мемуарам или воспоминаниям. Из того,что я прочитал, у меня сложилось впечатление, что Бурков обладал талантом, но не смог его полностью реализовать в силу слабости своего характера, недостатка воли и настойчивости, а также складывающихся обстоятельств. Во всем, что им записано, чувствуется обиженный на все и вся человек, глубоко страдающий и скрывающий это за фасадом компанейского человека, души компании, любящего шутки и увеселения.

Читал дневниковые записи этого хорошего актера не первый раз. Но то были отрывки, вырезки. Они поражали социально-философской глубиной, которая редко характерна для актерской братии. Необходимость лицедейства дробит личность на осколки и не дает сохраниться ядру. Для мысли нужна подлинность, а не игра в нее. Вот у Буркова она была, хотя и в кино играл он замечательно, преодолевая и беря в союзники, свою «простоватую» внешность. Но, конечно, полный текст книги производит другое впечатление, нежели выборки- подборки. Бурков много пишет о своих «наполеоновских» планах, которые, конечно, не сбылись. Но вот если бы их не было, то ведь не состоялось бы и того, что сделано. Размышления о театре и творчестве меня не особенно интересовали. Любопытно, да, и когда-то я был заядлым театралом, но давно уже мысль посетить драматический театр не приходит мне в голову. Скучно. Слишком много у нас носились с режиссерскими и актерскими талантами. Были крупные, ну, и что. Другая кручина одолевает. Как у нас трудно (было) состояться даже очень способным людям. Сколько подлости, грязи и унижений нужно было преодолеть. Вот потенциал того же Буркова был реализован лишь в небольшой степени. А Василий Макарович Шукшин! (Очень ценны бурковские воспоминания о нем!). За возможность пробиться к читателю, к зрителю, художнику с русской душой приходилось платить страшную, непомерную цену. Люди «сгорали» в условиях, глубоко враждебных национальному духу. И не только жлобы из начальства и всяческие «идейные-партейные» давили, но и «коллеги» много подлостей делали. В «Хронике сердца» много об этом есть и сердца не выдерживали работу в таком противоестественном режиме. Хорошая книга. Одна из самых интересных в документальном жанре. Достойный памятник автору и его тяжелой и честной жизни.