Здоровенный том на 900 страниц и я, пожалуй, не соглашусь с аннотацией - труд Осокина не из легкого чтения, да и издан он мрачно - жутким шрифтом и на скверной бумаге. Однако, не вызывает сомнений, что для нас это важнейшая книга по истории альбигойских войн. Написанная в середине XIX века, она является не только классикой отечественной исторической мысли, но и глубоким и, безусловно, по-прежнему актуальным исследованием одного из важнейших этапов истории Франции. Серьезнейший анализ причин, событий и последствий альбигойских войн, характеристика катарской ереси, исторические портреты основных действующих лиц, описание социально-экономических особенностей Лангедока XII-XIII веков исполнены автором блестяще. Особо отмечу авторский стиль: при всей сложности темы ему удалось пройти по тонкой грани между скупой на краски научностью с ее (для кое-кого) унылым перечислением дат и источников и живым языком литературного произведения, что позволяет иногда читателю почувствовать себя свидетелем событий далеких лет.
«Граф, в одной рубахе, босой, со свечой в руке, опустился на колени перед легатом. На паперти, против церковных дверей, возвышался аналой, на котором лежали дары Христовы и священные реликвии. У ног легата Раймонд молил о пощаде. Он сам прочел длинный список своих преступлений перед Церковью, обязываясь и теперь и впредь во всем беспрекословно подчиняться повелениям папы и его легатов; граф тулузский отказывался от всякой свободы в действиях. Шестнадцать вассалов тут же подтвердили присягу своего государя. Тогда легат поднял Раймонда на ноги, накинул веревку ему на шею, взял концы ее в руку и повел его в церковь, на ходу хлестая графа пучком розог».
Автор тщательно воссоздает предпосылки развития катарской ереси на юге Франции, разбирает мотивы и цели всех заинтересованных фигур, последовательно описывает, как постепенно, шаг за шагом, религиозные диспуты обернулись крестовым походом, жестокими битвами, разрушенными городами, многочисленными жертвами среди мирного населения, кострами инквизиции и потерей независимости цветущим регионом. При этом Осокин не спешит двигаться на страницах своей книги от эффектного штурма замка к захватывающей битве – история альбигойцев представлена им максимально широко, - создается ощущение, что он старается не игнорировать ни одного из известных науке того времени фактов. В то же время, взятие крестоносцами Монсегюра, которое рассматривается многими фактически как окончание катарского сопротивления, описано им скупо, хотя и проникновенно:
«На закате истории альбигойства осуществилась, хотя и ненадолго, на небольшом пространстве, та мечта, за которую погибли в бою, на виселицах и кострах тысячи людей. Как в фокусе, сосредоточилась в Монсегюре вся жизнь угасавшей веры с небывалой силой. Но в сравнении с долгой историей альбигойства это было лишь несколькими мгновениями».
Подчеркиваю, что это не просто книга о сражениях и еретиках - это книга об эпохе. Точная, подробная, всеохватывающая. Основные источники по альбигойскому крестовому походу - летописи крестоносцев, окситанские летописи, песни трубадуров и труверов, папские буллы, протоколы допросов еретиков – представляют подробное изложение событий, практически день за днем, причем с противоположных сторон. Именно наличие такой серьезной документальной базы позволяет историкам основательно изучить альбигойские войны, отличающиеся не только высокой степенью ожесточенности, но и, не побоюсь этого слова, наличием идеологической составляющей.
Обращаю внимание на то, что, миновав страницы, посвященные трагической осаде Монсегюра, Осокин продолжил рассказ о судьбе катарской ереси в условиях жестокой оккупации и террора французов и католической церкви, описывая затухающие очаги сопротивления, трибуналы инквизиторов, судьбы отдельных «совершенных» на протяжении еще многих лет после окончания собственно крестового похода против альбигойцев. Особо говорится о трансформации общественного устройства в Окситании, оказавшейся под пятой вражеского владычества.
«Городам, напуганным оружием завоевателей, приходилось подчиняться новым идеям и порядкам, и вот в Монтобане в 1274 году издают следующий устав касательно нарядов горожан. «Никакая женщина не должна носить ни на верхней, ни на нижней одежде, ни на головных уборах украшений из золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней; равным образом не дозволяется употреблять парчовых или шелковых одежд и мехов; вместо них носить простые суконные с отделкою из красной кожи. Женщины не должны носить серебряных цепочек и застежек, фермуаров и запястий и уж тем более никогда не показываться в них на улицах. Мужья, граждане Монтобана, обязаны наблюдать за тем, чтобы жены их не носили запрещенных вещей». Духовенство и инквизиторы видели в этом дело богоугодное, они, конечно, желали, чтобы веселые города Прованса и Лангедока постепенно обратились в монастыри…
В одном из статутов города конца XIII века читаем следующее: «Никакая дама, живущая в Монтобане и на его территории, под страхом штрафа в пять солидов, не должна ходить в гости к соседкам, если они не состоят с ней в близком родстве до второго колена и не приходятся ей кузинами или кумами, и то не иначе как по воскресеньям. Исключение делается для шутих и публичных женщин. На свадьбу и домашние праздники нельзя приглашать более четырех человек; иначе могут поступать только женщины дурного поведения».
Подводя итог своей истории, Осокин делает ряд смелых для своего времени выводов, которые вполне могут быть оценены как вольнодумство, если считать, что речь идет об обобщениях, а не только о покорении Францией Окситании:
«Наконец, имеем ли мы право считать несомненным принципом ту теорему, что централизация — безусловно необходимая ступень для достижения народного благосостояния? Отчего бы не могло образоваться в пределах Юга, при живучести, обилии и разнообразии общественных сил, особой и самостоятельной цивилизации, способной при национальных условиях создать те же основные элементы, какие достигнуты централизацией, направляемой завоеваниями? Во всяком случае, покорение и неразлучное с ним применение насилия способны были очернить собой даже чистые стремления».
Автор, используя в качестве важного источника поэзию трубадуров, в том числе приводит анализ изменений, которые произошли в ней после поражения в войне:
«Как бы то ни было, тогдашние народные памятники провансальской поэзии, к которым мы должны теперь обратиться, исполнены ненависти к французскому владычеству. Народ потерял вместе с независимостью политическую и религиозную свободу, свободу действовать и свободу мыслить. Нельзя потерять большего. Потому он считал себя вправе негодовать. К злобе присоединилось отчаяние, которому нельзя не сочувствовать. Вместо описаний турниров и праздников встречаем мрачные повествования о кровавых бойнях, казнях, эшафотах. Вместо любви к дамам трубадуры воспевают ненависть к французам и монахам. Их негодующая муза во вторую половину этого столетия обращена на Церковь и государство в одинаковой степени. Трудно сказать, что им было противнее — французы или папа. Завоевание долго представлялось хищническим набегом, а монах — разбойником... Плач о потере независимости льется в горячих, неудержимых стихах по всей земле от Тулузы до Марселя».
Вывод: «Отлично!» Серьезнейший научный труд, полноценное и исчерпывающее исследование эпохи альбигойских войн. Также должен сказать, что Николай Осокин издал первый том этой книги в 26 лет, еще до того, как стал магистром, а потом доктором наук и профессором Казанского университета.
38 понравилось
