The Science of Discworld II: The Globe

Антропологи совершили ошибку, дав нашему виду название Homo sapiens, или человек разумный. Называться так было, во всяком случае, слишком высокомерно и самовлюбленно, да и разумность – вообще одна из наших наименее заметных черт. На самом деле нам гораздо больше подошло бы название Pan narrans, или «шимпанзе рассказывающий».

Можно растереть Вселенную в порошок и не обнаружить в ней ни единого атома справедливости.
Мы сами ее придумали, но, несмотря на то, что мы сами это придумали, у нас есть чувство, будто она всегда находится где-то "рядом", большая, белая и светящаяся.

Для ритуалов необходимо, чтобы кто-то их проводил и усложнял. Любая бюрократическая система строит собственную империю, придумывая ненужные задания и подбирая людей, которые будут их выполнять. Важнейшая задача здесь состоит в том, чтобы члены племени (деревни, страны) действительно подчинялись нормам и совершали ритуалы.

В "Пирамидах" и "Мелких богах" мы видим, что реальная проблема заключается не в самой религии, а в священниках.

"Информация" - это число, поэтому она кажется нам такой точной, что мы не замечаем того, что она может оказаться ложной.

«Я не знаю» – это один из величайших научных принципов, хотя, стоит признать, он используется реже, чем следовало бы. Признание своего неведения позволяет рассеять огромное количество бессмысленной чепухи

Обжившись в этом времени, они поняли, что можно было и не утруждать себя столь тщательной маскировкой библиотекаря. В камзоле, большом капюшоне и с фальшивой бородой он в целом выглядел приличнее большинства людей, занимавших дешевые места, которые были такими дешевыми потому, что занимавшим их приходилось стоять.

Крупнейший источник опасности для любого организма – что это? Хищники? Стихийные бедствия? Представители своего вида, то есть самые прямые конкуренты? Братья и сестры, с которыми приходится соперничать даже в пределах одной семьи или одного гнезда? Нет.
Главная опасность – это будущее.

– Что он говорит? – спросил он.
– Что-то о том, что он сидел в библиотеке, а в следующее мгновение оказался в этой реке, – сказал Думминг.
– И все? По-моему, он еще что-то говорил.
– Остальное – ругательства, сэр.
– А разве приматы ругаются?
– Да, сэр. Постоянно.

Орангутаны, будучи слишком умными приматами, не выходят на боксерский ринг. Но если бы они это делали, их недостаточная маневренность ног была бы компенсирована способностью вырубать соперника, не поднимаясь с табурета.

Даже сегодня кошки стараются казаться независимыми – они редко приходят, когда их зовут, и склонны уходить, когда считают нужным по им одним известной причине. Каждый, у кого есть кошка, знает, что это впечатление обманчиво: на самом деле они тоже нуждаются в нашем внимании и сами об этом знают. Только не выражают эту потребность открыто.

Люди, знавшие волшебников лишь как самых алчных в мире посетителей трактиров, удивились бы их резвости. Вдобавок если для достижения максимального ускорения волшебнику требовалось совсем немного времени, то остановиться ему было крайне тяжело. И он несет свой груз агрессии – хитрости Необщей комнаты Незримого Университета гарантированно давали волшебнику максимальное количество зловредности, которую достаточно было просто навести на цель.

«Какое чудо природы человек! Как благородно рассуждает! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! Поступками как близок к ангелам! Почти равен богу – разуменьем!»
Но смотреть вблизи, как он ест, вы не захотите…

Он провел в этом городе день. Там были собачьи бои и медвежьи ямы – но и это было не самым худшим. Над воротами он видел головы на пиках. Разумеется, Анк-Морпорк был плох, но Анк-Морпорк за тысячи лет своего существования стал более… утонченным в своих грехах. А это место сильно напоминало скотный двор.

Плоский мир – это волшебный мир – там слышно, о чем думает гроза или о чем разговаривают собаки, – но магия в смысле остроконечных шляп применяется редко. Волшебники и ведьмы относятся к ней как к ядерному оружию: людям не помешает знать, что она есть, но если ее применить, то проблемы будут у всех. Это магия для взрослых; она и не должна быть простой, ибо мы знаем, что бесплатных гоблинов не бывает.

– Это безумный мир. Здесь нет рассказия. Люди создают историю как придется. Лучшие из них тратят время на то, чтобы выяснить, сколько ангелов может танцевать на булавочной головке…
– Шестнадцать, – вставил Думминг.
– Да, это мы знаем, потому что мы можем сходить и посмотреть, но здесь это просто очередная глупость, – сказал Чудакулли.

Ринсвинд всегда чувствовал, когда во вселенной что-то идет не так. Он не шел к своим выводам, а несся им навстречу во всю прыть.