Единорог

Она подошла и встала рядом с Ханной у окна, они вместе смотрели на
легендарный пейзаж. Дождь, падающий на запущенный сад, покрытый невзрачной
травой склон, блестящие черные утесы, по которым, поблескивая, катились
потоки воды, и зловещее, серое, как сталь, море -- от вида всего этого ее
охватило отчаяние и мелькнула мысль о смерти, как будто смерть, еще не
готовая забрать ее, пролетела прямо перед ее лицом, коснувшись своим
холодным дыханием ее губ. Дождь падал на темные рыбные пруды в скачущем
резком ритме. Должна ли она остаться здесь с Ханной? Может -- навсегда?
Настоящие страдания начинались только теперь.
Мэриан смотрела вниз, от потоков дождя рябило в глазах, так что сначала
она не могла разобрать, действительно ли что-то происходит внизу, или это
только обман серого колеблющегося sveta. Там было какое-то движение,
мелькали темные тени. Затем она увидела, как две фигуры в черных дождевиках
появились на террасе и встали радом, глядя вперед и словно что-то поджидая.
По тому, как они стояли, как бы составляя, подобно скульптурной группе, одно
целое, она узнала в них Джералда и Джеймси. Ханна, глядя на них, тоже
одеревенела. Обе женщины смотрели вниз в полном молчании.
Минуту-две спустя, материализовавшись из массы дождя, появился кто-то
третий, медленно приближаясь. Ханна издала какой- то звук -- вздох или тихий
вскрик. Мэриан пристально смотрела на незнакомую фигуру, тоже закутанную в
плащ с капюшоном. Затем, вздрогнув, с ужасом и удивлением она повернулась к
Ханне. Мэриан узнала его. Это был Пип Леджур, и он держал ружье.

Солнце освещало террасу, от нее поднимались слабые испарения. Снаружи
воцарилось абсолютное спокойствие, как будто природа истощилась и отдыхает.
Он еще полностью не осознал, что Ханна умерла. Он мог думать о ней как о
потерянной, померкшей, разбитой, он мог думать о ней, превратившейся в
капитал и акции, он мог думать о ней, сократившейся до ничтожной мысли в
голове Макса, но не мог думать о ней как просто об умершей. Она сейчас была
скрыта от него. Он готов воспринять ее смерть как вызов, как акт
недопустимого самоутверждения. Теперь, когда перед ним простиралась
внезапная напряженная тишина, он почувствовал, что ужасная тайна ее
отсутствия, как облаком, окутала его. Он открыл дверь гостиной.

-- Храбрая рыба. Да. Я помню, Ханна так сказала однажды. Говорила, что они движутся вверх по реке, как души, пытающиеся приблизиться к Богу.

-- Они, безусловно, одержимы необыкновенным желанием.

-- Но так страдать...

-- Страдание не позор, оно естественно. Его предписывает природа. Каждое творение страдает. Оно страдает от того, что создается, если не от чего-либо другого. Оно страдает от разъединенности с Богом.

-- Твоя религия очень грустная, Дэнис. Боюсь, я не верю в Бога.

-- Нет, вы верите. Но вы не знаете Его имени. А я, знающий Его имя, лучше вас только на одно маленькое слово.