Кристин, дочь Лавранса. В двух томах. Том 2

...но ведь на мужей их лучше было глядеть ночью, да и то, когда не светит луна.

Теперь у Кристин открылись глаза, и она узнала, что на смену бремени и тяготам, выпадающим на долю молодой матери, приходят новые треволнения и печали –удел матери стареющей.

Грех – это размышлять и вспоминать о грехах, в которых мы исповедались перед священником, и покаялись перед Господом, и получили его прощение от руки и из уст священника.

Теперь она понимала, что жизнь этих двух людей вмещала в себе много другого, кроме любви к детям, – и все же эта любовь, была сильна, широка и бездонно глубока, тогда, как любовь, которую она давала им взамен, была слабой, бездушной и своекорыстной, даже и тогда, в дни ее детства, когда отец и мать составляли весь мир для ребенка.

<...> люди, любившие друг друга жаркой страстью, кончают тем, что уподобляются двум змеям, которые жалют друг друга в хвост.

Пыткой нельзя будет принудить Эрленда, сына Никулауса, произнести хоть слово. Он, который мог сделать и выдать все, что угодно, в порыве гнева или легкомыслия, никогда не дал бы сдвинуть себя с места силой, хотя бы на волосок.

Эрленд был самым умеренным человеком в питье крепких напитков, какого только знала Кристин, - и он пил для утоления жажды или ради общества, не придавая этому значения.

А этот Тургрим, который вечно ноет и жалуется на свой живот, - никогда Тургрим не получил бы его [Андреса] дочери, знай он, что тот такой хилый, что не может ни жить, не помереть.

Тебе следовало бы самому знать, Эрленд: густые заросли терновника и крапивы насадил ты вокруг себя... Как же мог ты привлечь к себе молодую девушку так, чтобы она не ободралась в кровь и не причинила себе ран?..

Люди, любившие друг друга жаркой страстью, кончают тем, что уподобляются двум змеям, которые жалят друг друга в хвост.