Сиамский ангел

И тут же воспоминание о первой встрече удивительно изменило всю обстановку. Аксюша как была, на корточках и со смешным букетом, в утреннем платье и маленьком ночном чепце, оказалась на паркете возле стены, обтянутой штофом. Она знала, что гости уже собрались и ждут только одного — молодого певчего царицыной капеллы, что обещался приехать и спеть модные песни. Он был чей-то родственник, и ему пророчили прекрасное будущее и великую славу.

(Ксения)

Марек потрогал лоб. Температура была под тридцать восемь. Она уже в конторе достигла отметки в тридцать семь и пять, меньше нужно сидеть на сквозняках. Уже опять тянуло в сон. Стало быть — что? Стало быть, чашка кофе, от которой чуточку поедет крыша, зато может вставить… У каждого — свой кайф, и это сочетание простудной отрешенности с резким ударом крепчайшего черного кофе некоторым вставляет. И даже хорошо.

(Сиамский ангел)

Вельможе беседа нравилась. Он ценил эти уединенные встречи еще и потому, что набирался в них праведных мыслей, которые не раз пригождались на служебной лестнице. Он тоже был уж не прежним красавчиком, стройность сделалась сухощавостью, вместо юного восторга был в глазах постоянный прищур — такой, чтобы желающие его, вельможу, обойти сильно бы призадумались, каким боком им это желание выйдет.

(Ксения)

... тесно в оковах былой любви, но есть продолжение у жизни, есть любовь иная, и если найти в себе силы, чтобы следовать за ней, - то прекрасно, а если силы иссякли - не будет ни единого упрека, потому что не вечного и высокомерного в этой вечности искупления грехов ждет бог от души, а бытия в любви. Ведь и в унижении можно превознестись над прочими людьми, придумав себе предельное унижение, и в скорби, и в тоске...