Анаконда

Сказка о том, как попугай тигру отомстил. И даже больше не сказка, а философская притча.

Раненого попугая выходили дети охотника, научили его разговаривать и жил попугай Педрито как сыр в масле катался. Но любопытство пересилило и полетел он в джунгли, встретил там тигра, еле из его лап вырвался, потерял почти все свои яркие перышки.

Сюжет сказки сильно отличается от привычных нам русских сказок: сельва - совершенно другой лес, повадки животных другие. Они более реалистичные: охотники убивают добычу, сильные животные убивают слабых, совсем не сказка "Колобок").

Педрито предложил охотнику убить тигра, чтобы расквитаться с ним за потерянное оперение, и даже сам взялся выманить тигра под пулю.

Так себе мораль: месть за испорченную красоту.

Не знаю, что здесь поучительного. Если только описание повадок и характера животных: попугаи - болтливые, самовлюбленные и мстительные, тигры - решительные и бестрашные.
Не зря же всё - таки попугай в названии сказки - плешивый, не любит его автор и есть за что)

Сейчас многое говорят об условной отмене русской литературы, особенно в постсоветских странах, где чтение этой самой литературы (наполненной «имперскими» буквами и взглядами) приравнивается к ущербу собственной культуре/стране/народу. Вроде всё понятно, но есть одно «но». Литературу можно читать, изучать, любить за качество этой литературы, за близкие взгляды и ценности, ярких персонажей и сумасводящие стили, голос, молчание. Редкие люди (чаще помешанные националисты или студенты) читают книгу только потому, что её автор англичанин, турок, японец, бразилец, русский. Иногда действительно манит чужая или близкая культура или ты просто бросаешь себе вызов и отправляешься в путешествие, выискивая среди бумажных джунглей своё, но всё равно выискивая. Бывают случаи наоборот, когда чувствуешь стереотипное отвращение, или страх рождённый опытом. Не имея никаких аргументов, говоришь: ну, не моё это, не понимаю. Либо имеешь аргументы и говоришь: то, что это издавали при такой идеологии и цензуре, не оставляет никаких хороших ожиданий.
Такое маленькое отступление-вступление, чтобы рассказать о книге Орасио Кирога «Анаконда», которая вышла в свет в далёком 1960 году в «далёком» СССР. Это не совсем сборник, скорее компиляция, т.е. избранное переводчиком либо издательством без общей темы и цели, что делает отзыв сложнее и чтение более сумбурным. Зато в неком смысле автор получается более объёмным, т.е. получился бы, но уже во вступлении нам сообщают, что его литература не больно то и советская, депрессивная, мрачная, но вот всё равно переводят. Сам собой напрашивается вариант, где переводили и издавали литературу Аргентины, вот человек и попался, тем более ещё в 1937 умер (год выбрал неудачный), а то, что мрак и тлен местами, так эти места можно не трогать, лучше сказок побольше да ироничных любовных штучек пару. Так что после прочтения «Анаконды» о творчестве Кирога можно сделать определённые выводы, а потом узнать, как он повлиял на Кортасара и, местами, считается родоначальником латинского магического реализма, и выводы станут твёрже и печальнее. Никакого магического реализма в книге нет. Есть мираж, потенциал, который не может развернуться на полную поставленный в странные рамки, странный порядок, странную форму. Есть обрывки автора. Есть лоскуты ткани, которые не дают понять, что же за нарядом они были раньше. Только тени. Вздохи без выдохов.
В основном собранные рассказы раскрывают сквозь себя смерть как рутину. Смерть не говорит о высоких целях, не приводит к великим выводам. Смерть иногда случается, а иногда нет. Вот и всё.
Такая смерть уничтожает подвиг, уничтожает героизм. Герои также по случайности. Без идеалов. Просто так случилось, и они сделали, они совершили, но это не изменило ничего, всё осталось прежним, просто одно случайное препятствие пройдено. То есть автор нагло тычет в нас смертностью человека и подвигом, как частью этой смертности и одновременно глупой попыткой ей противостоять. Потому что смерть – натуральная часть мира, и как бы временами не казалось человеку, что он побеждает природу, стихию, но части не удастся победить целое, только уничтожив себя.
Эту сквозную, глубокую и объёмную мелодию составитель компиляции калечит как может: суёт в средину, разрывая поток, сказки. Сказки также довольно специфичные, но слишком разные. Кроме того в сказках появляется дидактика, временами просто убогая (но, думаю, именно в этом произведении советские издатели не сомневались). Ну и упоминаемые любовные истории. Тоже разные. Есть то, что попадает в условно общий ритм, есть милая ирония, а есть то, что выглядит на общем фоне клочками.
К сожалению, поздние произведения автора на знакомые мне языки не переводили, но даже в таком антиэстетическом формате он не может не заинтересовать и оставить в сожалении и размышлении о случайности смерти, о нелепости подвига, о мерзости цензуры и насилующих идеалогий.

Здесь в рассказе есть три основных персонажа. Это белобрысый капитан Корнер, буфетчик Акоста и безымянный индеец-менсу (менсу - рабочий нанимаемый на один месяц). Эта бызымянность у индейца не кажется нам случайной, в конце концов можно было дать какое-нибудь имя... например Хуан. Однако никакого имени ему не дали поэтому пока его оставим и обратимся к двум другим: Корнеру и Акосте.

Отметим то что фамилия Корнер больше похоже на английскую, и скорее всего сам персонаж имеет отношение к Штатам или Северной Европе. В переводе с английского слово "corner" значит "угол" что наводит мысли о словах Христа о краугольном камне, то есть этим автор намекает что если капитан Корнер не власть, но кто-то близкий к ней.

Имя, а скорее фамилия Акоста тоже показалась нам знакома и сперва нам казалось что это герой какого-то плутовского романа или это был такой шут. Последнее оказалось правдой когда выяснилось что времена Петра I, а позже Анны Иоанновне при дворе смешил русских самодержавцев Ян л'Акоста - португальский марран, бежавший от инквизиции. Возможно Орасио, читавшему русскую литературу, был известен этот персонаж и вероятно не случайно персонаж Акоста выполняет роль провокатора, персонажа подталкивающего своим поведением к действию другого персонажа. Заметим что в картах подобную роль играет "Джокер"(изображение шута)-карта способная поменять ход игры. Этим другим был уже названный капитан Корнер который ударил индейца. Случилось это тогда когда наказание уже происходило (он был подвешен за ноги к мачте) и надо сказать было излишне жестоко бить того кто уже наказан.

Последний герой и он же главный это безымянный индеец. Почему он безымянный - потому что он бесправен и это при том что его предки родились на этой земле когда на ней ещё не было ни капитанов Корнеров, ни буфетчиков Акостов.

Вспомним ещё раз об игральных картах и если Акоста это джокер, то капитан это туз, но кто же такой менсу? Безымянный менсу это самая последняя карта "шестерка", но именно у этой карты есть право "бить" туза.