Скажи изюм

– Рабинович, правда ли, что вы критиковали советскую систему?
– Я? Критиковал советскую систему? Да пошла бы она на… эта ваша советская система, чтобы я ее еще и критиковал!

...все с загадочными такими улыбками, будто венерологи.

Нет, нет, народ еще жив, а значит, жива вместе с ним наша заунывная лирика.

Вечный ультрафиолетовый ожог сделал Эдуардаса каким-то мифическим существом, переносчиком санскрита.

В кафе сидели сумрачные мужчины местной малой народности. Оторванные от Корана, они приобщились к алкоголю.

Писатель – гад, деформирует действительность подлым воображением.

Огородников глубокомысленно наблюдал удаление толстожопого международника. Вот удивительный феномен нашего времени: человек выступает по телевидению со своим худым европейским лицом, и никто из зрителей не подозревает, что у него такая роскошная азиатская жопа.

«Из тюрьм приходят иногда, из-за границы никогда»…

Для настоящих же мужчин каждая бутылка, распитая вместе, – непреходящая ценность.

Вот странность – от Мавзолея Ленина, равно как и от пирамиды Хеопса, разит бренностью и распадом.

...некто Саурый, прямой такой товарищ с истуканистым лицом сельского баяниста

Опасность, как оказалось, прибавляет гениальности.

Дальнейшее (как и предыдущее) - в тумане и с каждым годом уходит всё глубже. Ведь если очень страстно хочешь всё забыть, всё и забывается или, по крайней мере, замутняется до неузнаваемости. Интересно то, что, если страстно, напряжённо забываешь постыдное, оно и окружающими скорее забывается, быстрее превращается в полузабытую легенду.

... способность благополучно проживать в подвалах, на лестнице, факоваться где попало, жрать и пить всяческую дрянь. Все это было, скажем, мило до тридцатилетнего возраста, но нынче-то нам, господа-товарищи-мадам, порядком с хвостиком, а мы все еще бросаемся в экзальтированные перелеты из одной страны в другую с видимостью неких новых горизонтов, новой духовной жизни или каких-нибудь мифических деловых перспектив.