Большое соло для Антона. Латунное сердечко

Керстин не ходила, а плелась, почти не отрывая ног от пола. Ее походка навевала мысль о неизмеримой усталости. Так ходил, вспомнил Кессель, его дед, старый симулянт, даже в приюте для престарелых боявшийся, что его
заставят работать – этот страх, впрочем, не покидал его с ранней юности, – и потому в последние годы усиленно демонстрировавший свою немощь.

– Зубы почистила? – строго осведомился Кессель.
– Да, – соврала Керстин.
Надевая штаны и рубашку, Кессель подумал: какое мне дело, зубы-то не мои

За дверью стоял человек, принять которого в цирк на должность лилипута мешали бы всего несколько лишних сантиметров роста.

Альбин Кессель был литературным отщепенцем уже хотя бы потому, что писал – за единственным исключением – только короткие стихотворения и афоризмы. Он был ленив и предпочитал малые формы.

– Ну, и как она тебе? – спросил Кессель.
– Она похожа, – сказал Греф, – на оскорбленную каракатицу.

Бывают люди, подумал Альбин Кессель, всегда заранее уверенные, что слушать их не будут, а потому говорящие с такой вот обиженной интонацией.

Рената время от времени стала осторожно намекать, что у Керстин трудный характер. «Характер у нее, конечно, сложный, но она бывает очень, очень ласковой».
Кессель вспомнил, что именно так Вильтруд отзывалась о своей собаке.

О том, что у нее есть дочь, которой тогда было одиннадцать лет, фрау Вюнзе сообщила Альбину всего за несколько дней до свадьбы. От своих многочисленных предыдущих жен Альбину приходилось слышать игораздо худшие вещи, а потому он воспринял это запоздалое признание без особых эмоций.

Можно переодеться бомжем, но запах на себя не натянешь

– Когда человек влюблен так сильно, он просто должен переспать со своим любимым существом…
– Хочет оно того или нет, – закончил Кессель.