Танкисты Великой Отечественной

«Что касается танков. Купили в 1930 году лицензию фирмы «Виккерс» и стали выпускать Т-26 с противопульной броней. В этом же году купили лицензию в США, назвали БТ и стали гнать эти танки. Сделали за 10 лет, с 1031 по 1941-й, 9998 Т-26 всех модификаций и 7519 БТ тоже всех модификаций. И что толку?! … [и] Только 1225 «тридцатьчетверок» и 626 КВ. Это ж капля в море! Да и те как использовать? Командиров-то перестреляли! Пехотинцев и кавалеристов ставили командирами – танковых полков, бригад, дивизий! Они разве знают танковое дело?! Вот и бросали в контрудары все танки, а в атаках они и сгорели. А что нужно было? Нужно было занять, скажем, на Днепре, оборону – и ни шагу с места, раз немцы идут с такой силой. Так нет, корпус пошел в контрудар – и корпуса нет! Корпус пошел – корпуса нет!»

«В 1939 году эти неграмотные маршалы – Ворошилов, Буденный и Кулик, разработали военную доктрину: воевать только на чужой территории и главная ударная сила – кавалерия. Можете себе представить такой абсурд?! И три танковых корпуса расформировали, не стало их. А потом финская война, где опозорились – страшно опозорились! Показали, что Красная Армия вообще не готова к войне. Потери страшные! Ворошилова вынуждены были снять на пленуме, назначили Тимошенко. А что Тимошенко?! Тимошенко тоже неграмотный был, стал создавать корпуса численностью 1021 танк. Это махина! Это же ужас какой-то! На марше он растягивается на 50 километров! А главная-то сила танковых войск – мобильность!!»

«Наша батарея расположилась на опушке парка с задачей прикрыть дорогу Конотоп-Красное. В этом старинном парке мы обнаружили немецкое военное кладбище. Я пошел посмотреть. Аккуратными рядами стояли деревянные кресты: каждый солдат похоронен отдельно, над каждой могилой стоит крест с именем и фамилией захороненного, написано: «Ганс Мюллер» - и каска его надета сверху на крест. Ко мне подошел зампотех 2-й батареи Кезен, в сердцах бросил:

• И хоронит-то немец по линейке! А фюрер всё-таки здорово их обманул, вместо обещанной русской вотчины получили всего-то по два метра да и то не на вечное пользование.

  <…> А у нас?! Братские могилы! Бросят двадцать, а то и тридцать человек и даже фамилий-то не запишут! В таком отношении к павшим я и тогда, и сейчас вижу бездушие руководства страны. Восемьсот тысяч было захоронено! Я работал с Книгами Памяти, в них 40 процентов без вести пропавших!!! Как это так?!! У нас всегда подразумевалось: раз без вести – значит, мог и сдаться, к немцам сбежать. Как может быть столько без вести пропавших? 800 000!!! Вот именно, сплошные нули! Разве можно так относиться к людям?!»

«Но самое главное, что у нас теперь отрицается и даже непорядочно отрицается, что они [союзники] нам здорово помогли по ленд-лизу. Я назову несколько цифр. Они нам дали 14 тысяч танков, 17 тысяч самолетов. Может, это было не так много, но в моменты, когда наша судьба висела на волоске, это было весомо. … А 400 тысяч грузовых автомобилей, «студебекеров» и «доджей», - это что-то значит, когда у нас весь транспорт был потерян. 351 800 «виллисов» - пикапов полулегковых, которые таскали по нашему бездорожью 45-мм противотанковые пушки и на прицепе ещё расчет с боекомплектом, а боекомплект – это 200 снарядов! Это разве не помощь? Металл стратегический цветной, мы же оставили всё на Украине – Никополь, у нас поэтому не было подкалиберных снарядов, не из чего было делать, там для сердечника нужна хромоникелевая, вольфрамовая сталь. <…>
В цифрам мы, конечно, ничего этого тогда не знали, но «студебекеры», «виллисы» у всех на глазах были, и тушенку американскую интенданты нам доставляли. <…>
Я это всё к чему говорю? А к тому, что не хочется неблагодарным быть».

«Тенденция считать Т-34 лучшим танком Второй мировой войны сохранилась и поныне. <…> На самом деле «тридцатьчетверка» была самым сильным танком, кроме КВ, до апреля 1942 года, а к апрелю 1942 года немцы модернизировали танк Т-IV: увеличили его лобовую броню до 70 мм и поставили на него длинноствольную 75-мм пушку, которая на 1000 метров пробивала броню 111 мм, и танк стал называться Т-IVФ.
Танк Т-34, безусловно, хороший танк, особенно когда на него была установлена 85-мм пушка. Машина имела отличную скорость, большой запас хода, высокую проходимость и надежный двигатель. Используя эти качества, можно было без потерь сближаться с немецкими танками примерно на 500 метров и тогда драться на равных, так как, по существу, мы убирали огневое преимущество немцев. А вот наступать фронтально два километра по открытому полю было не только неразумно, но даже преступно. Но в те времена об этом мы могли думать только про себя, и, не дай бог, кто похвалит вражескую технику или даже какую-то деталь её – штрафбат обеспечен»

«У нас все, кто в плен попал, считались предателями: раз был в плену – значит, изменник. … А пленных было много категорий. Которые попали в плен без сознания, тяжелораненые – их упрекать ни в чем нельзя. Даже не раненый, даже в сознании, но если в плен попал целый полк, дивизия, целый корпус, бывало, и целая армия – как их осуждать? Их окружили, они боеприпасы израсходовали и драться ничем не могут. Сталин лично 11-й армии на Юго-Западном фронте не разрешал прорывать кольцо окружения. Приказал – и всё! И когда они остались без боеприпасов, их немцы взяли. Понеделина потом, по возвращении, расстрелял, а Музыченко не тронул. Другое дело, те, кто сам перешел, в плен сдался, в обстановке, когда нужно было воевать, таких я осуждаю».

«В один из интервалов между налетами из окопа выскочила к раненому девушка-санинструктор из стрелковой роты и была мгновенно убита пулей снайпера. Я даже не успел ей крикнуть «Ложись!», как она упала сраженная и на гимнастерке появилось алое пятно. Вмиг с Мозалевским оказались возле; снайпер и единожды не успел выстрелить, как мы занесли её в ближайший окоп. Но пульс уже не прощупывался. Мозалевский достал из кармана её гимнастерки пробитый пулей комсомольский билет, пуля снайпера угодила ей прямо в сердце. … Больно было смотреть на эту миловидную, лет восемнадцати девушку, сердце разрывалось от жалости, несправедливости случившегося – сама не успев пожить, она отдала свою жизнь за освобождение чужой для неё земли [Польши]. Особенно обидно сейчас, когда мы узнаем, что неблагодарные поляки громят памятники и рушат могилы наших павших воинов, которые погибли ради свободы и будущего этих самых поляков».