От лауреата Букеровской премии, правда, не за эту книгу, ожидала большего. А в реале получила тягомотную историю болезни, каковой является вся жизнь персонажей. В каком-то из интервью автор говорил, что на его творчество очень повлиял Платонов, и, возможно, именно оттуда растут ноги непроходимо тоскливого жизнеощущения. Но у Платонова богатейший язык и понятная мотивация поступков. Здесь я этого не разглядела, а честно сказать, и не стала стараться, потому что мне с самого начала история не понравилась. Если бы читала, а не слушала, это была бы одна из тех редких книг, которые я не дочитываю. Дослушала из уважения к голосу Вячеслава Герасимова...

Сначала я где-то здесь, на просторах лайв.либ, прочла о финале премии «Большая книга». Захотелось узнать, что у нас сейчас творится в литературе, почитать каких-нибудь новых авторов и, кто знает, найти что-то стоящее. Здесь: https://www.kp.ru/daily/bigbook/ можно полистать творения всех финалистов (читать в таком формате мне лично было неудобно, но вполне достаточно, чтобы ознакомиться и решить, хочется ли читать дальше). Выбрала для себя несколько книг и одной из них стала «Асистолия».

Первые 20 страниц я мучительно продиралась сквозь предложения, путалась в деепричастных оборотах, ругала громоздкий язык автора и недоумевала: и что только меня изначально привлекло. А потом сама не заметила, как привыкла к манере письма. Ничто больше не коробило и не сбивало воображение с толку, перед глазами четко стали вырисовываться картинки.

Но картинки совершенно безрадостные. Очень, очень-очень давно не приходилось мне читать что-то настолько темное. Могу сравнить разве что с Леонидом Андреевым. Книга – описание жизни художника, жизни, в которой нет ни лучика света, ни капли веселья, ни толики надежды. И оттого, что автор талантлив, так жутко получилось, такое она сильное впечатление производит, что трудно потом отделаться от невольно навязанного тебе видения мира. Хочется стряхнуть с себя, прогнать, как дурной сон. Нет-нет, это не про меня, не про нас, слава Богу.

Олег Павлов, автор, говорит в интервью, что дает в «Асистолии» один единственный ответ, один единственный путь спасения и путь этот – любовь, но у меня о любви и мысли не возникало. Наоборот, книга шепчет нам, что нет никакого пути и никакого спасения. Абсолютная, абсолютнейшая бессмысленность бытия. И особенно пугает, видимо, то, что это не просто страшная сказка, а самая правдивая правда.

Гораздо лучше об «Асистолии» на страничке, посвященной роману. Тут собраны и мнения критиков (как положительные и отрицательные), и интервью с автором, и сам роман в формате пдф. Интервью, кстати, довольно интересные. Особенно вот это и это.

Вот еще важный кусочек, в котором есть ответ, если хочется спросить автора «почему и зачем?». Из интервью «Книжному обозрению»:

Однажды вы сказали, что верите в любовь, как самое естественное, понятное и открытое чувство из всех существующих. Может ли случится, что когда-нибудь вы напишете книгу о любви, но в совершенно другом, не свойственном вам сейчас, стиле? Скажем, такую светлую и нежную, романтичную, как это высказывание?
Простите, но это даже не вопрос… Это ваше утверждение, что я написал что-то тёмное и грубое. Понимаете, обратитесь в таком случае к самой себе – задайте себе вопрос, что и для чего вы читаете… Но оставьте право выбора для других. Я люблю Бергмана, Тарковского, Кислёвского – они мне близки. И не представляю, допустим, чтобы Тарковский снял не свой фильм, а какой-то себе чужой, романтический. Художник – это не обслуга. И искусство существует не для того, чтобы делать всем только приятное. Тогда сходите в баню или в ресторан… Искусство многое даёт почувствовать через боль, потому что оно бессмысленно без переживаний таких. Боитесь её пережить – не читайте моих книг.

По-моему, идеальный роман для тренировки в русском языке: пока поймёшь предложение, его нужно несколько раз перефразировать, перевести на язык простого смертного.
Иногда возникало ощущение, что это не роман, а черновик к будущему рману: язык - просто наброски, незаконченные фрагменты мыслей. Сложно выцепить что-то глобальное по ходу чтения, но по завершении кусочки собираются в целое. Честно, как в живописи: пока разглядываешь отдельные мазки, плюёшься, а подальше отойти - и глаз не оторвать.
Кроме стилистики, кажется, не могу придумать, на что пожаловаться. Ах, да, ещё на тотальную беспросветность бытия. Забиться бы в тёмный угол и наблюдать за тем, как жизнь вокруг не удаётся. А не удаётся потому, что из тёмного угла смотришь.

Словесная эквилибристика и вивисекция того слоя населения, эквивалент которого в кулинарии называется "пищевой наполнитель". Да, они страдают, мучаются, ведут разговоры, осуществляют раздумья. Но они сами мало чем отличаются от люмпен-алкоголиков, они лишь наполняют своими телами относительно благоустроенные квартиры. Поэтому в романе столь много рассуждений о квартирах, и столь много взаимодействия главных лиц с опустившимися слоями населения. Нет в романе детей, нет родни, а сплошная имитация человеческих взаимоотношений.
Главный герой восклицает:

В неперегоревшем навозе живое семя умирает - и смоковное, и крапивное.
Вообще, "страх" - это одно из наиболее повторяющихся слов в книге.

Сама вышеприведенная цитата - она перенаполнена словесным "пищевым наполнителем". Зачем столько? Не дают покоя лавры Чернышевского, нет, не дают. Лавры не дают. Покоя, покоя. Автору, автору.
За редким исключением, герои романа только и знают, что нудить: "я, я, я, я....".

Их страх, одиночество, и боль не вызывают ни малейшего сочувствия.
Я брался несколько раз, и прочитал с большой натугой этот натужно написанный роман о людях, которые натужно живут никому ненужные свои жизни. Ненужный роман о ненужных жизнях. Эмуляция симулякра. И чтение мое было никому ненужно, и особенно мне самому. Остается лишь пожалеть тех людей, у которых роман вызвал "эмоциональный шок" в 2009 году. Если такой шок действительно имел место быть, место быть.
Если вы еще не читали этот текст Олега Павлова, не читайте, живите жизнь.

Однажды вы сказали, что верите в любовь, как самое естественное, понятное и открытое чувство из всех существующих. Может ли случится, что когда-нибудь вы напишете книгу о любви, но в совершенно другом, не свойственном вам сейчас, стиле? Скажем, такую светлую и нежную, романтичную, как это высказывание?

Простите, но это даже не вопрос… Это ваше утверждение, что я написал что-то тёмное и грубое. Понимаете, обратитесь в таком случае к самой себе – задайте себе вопрос, что и для чего вы читаете… Но оставьте право выбора для других. Я люблю Бергмана, Тарковского, Кислёвского – они мне близки. И не представляю, допустим, чтобы Тарковский снял не свой фильм, а какой-то себе чужой, романтический. Художник – это не обслуга. И искусство существует не для того, чтобы делать всем только приятное. Тогда сходите в баню или в ресторан… Искусство многое даёт почувствовать через боль, потому что оно бессмысленно без переживаний таких. Боитесь её пережить – не читайте моих книг.

Присоединяюсь!