Абсолютной свободы не бывает, бывают лишь хозяева, определяющие длину поводка.

Каждая мысль эхом отдаётся в той яме, которую вырыли посреди твоей души желания.

В кромешной тьме даже крохотного язычка свечи довольно, чтобы служить маяком. И хворостом для костра.

Желания - очень опасная штука. Потому, что они порождаются не разумом, а чувствами. Мы не думаем о том, чего желаем, и, самое страшное, не владеем собой за той гранью, где начинается страна желаний!

Покой. Вот и всё, что становится нужно, когда проходишь серединный рубеж на пути от рождения к смерти.

Никогда не нужно жалеть ни себя, ни других. Чем больше жалеешь себя, тем глубже проваливаешься в тёмную бездну уныния. А как выбраться из ямы? Только взлетев, потому что края её норовят обвалиться, когда пытаешься цепляться руками и ногами. Других же жалеть и вовсе нет никакого толку, потому что малейшую жалость, исходящую от тебя, они принимают за предложение снять с их плеч груз. А зачем тащить лишнее, когда и сам не знаешь, куда деть скарб, болтающийся за твоей спиной?..

Зрелость неплоха сама по себе, грешно посылать ей проклятия и укоры, но она потребовала взглянуть на прошедшее время и принесённые плоды трезво. Настолько трезво, чтобы увидеть: за моей душой ничего нет.

Воздух, больше похожий на духи, составленные безвестным мастером, кружил голову, не намекая, а заявляя свои требования с юношеской прямотой. Не предлагая влюбиться, а почти принуждая. Густой и одновременно резко-свежий, он подминал под себя все оттенки чувств, оставляя лишь одно: преклонение. Смиренное признание поражения.

...знаю о чем ты думаешь, потому что каждая мысль отдается в той яме, которую вырыли посреди твоей души желания.

Чем дольше живешь, тем больше узнаешь, тем осторожнее становишься. Раздумывать начинаешь, прикидывать, то да се... А потом и вовсе пропадает охота шевелиться.

Никогда не нужно жалеть ни себя, ни других. Чем больше жалеешь себя, тем больше проваливаешься в бездну уныния.

Хотя, как правило, там, где развешивают кружева недомолвок, сама тайна не стоит и ломанной медной монетки.

И узнавать придётся с боем,
Что перед миром ты — один,
А мир един перед тобою.

Приятно верить в несуществующее, ведь оно никогда не случится, не покажется на глаза, не ухмыльнëтся редкозубым ртом, круша хрустальный замок фантазии.

У женщин ведь как? Если мужчина не влюблён, значит, враг. Выказал чувство? Значит, попал в плен. А с пленниками они подолгу не забавляются. Так, поиграют и забросят ключи от темницы подальше. И чем дольше узник страдает, а вернее, сообщает о своих страданиях и делает это непременно громко, тем меньше тюремщице остаётся его навещать. День, месяц, год, и даже ищейки ее след не унюхают.

Есть Лапы, когти, тиски, объятия которых крепче дружеских и неистовее любовных. Мы не можем выбраться из них. Всё, что нам остаётся, это, обманываясь призраком свободной воли, настойчиво убеждать себя: в любой миг, сегодня утром или завтра вечером, когда душа устанет корчиться в бесконечной агонии, нужно будет только потянуть посильнее нить жизни и...

— Мне не понравилось, как он обращается с собаками.
— С собаками?
— Он калечит их, чтобы использовать для попрошайничества. А я решил, что человеческие страдания вызовут у прохожих не меньшую жалость.

Все мы и отовсюду уходим ненадолго. Вот только возвращается всегда кто-то другой.