Плохая мать

Она действительно не плакала. Плакала я. За нее и вместо нее.

Она верит в знаки судьбы. Если кто-то попросил у неё колбасу, значит, это не просто так. Значит, надо хоть что-то отдать, чтобы потом что-то получить. Так надо.

"Окончательно я осознал себя отцом, когда жена вместо обеда предложила мне доесть детский творожок, половинку желтка и перемолотый в миксере кабачок с цветной капустой, который жалко выбрасывать, а ребенок съел уже свою норму".

На чужом языке неудобные вопросы и признания даются легче, чем на родном.

Девочка была не по возрасту рассудительна и самостоятельна, но иногда на неё "находило". Если плакала, то до истерики, если смеялась, то до икоты, страдала - до разрыва сердца. А по какому поводу плакать, смеяться, страдать - совершенно не важно. Важен сам процесс.

У Наташи были две любимые присказки: "Извините за мой французский, но я немного попердю" и "Хочу чаю, аж кончаю"

Втайне он мечтал о девочке – маленькой, пухленькой, с беленькими, льняными волосиками. Чтобы была похожа на жену. Такая же красавица.
– Ты понимаешь, это единственная женщина, которая будет любить меня всегда, – говорил он Первой Скрипке, когда они «по-тихому» отмечали «событие».

Я смотрю на Симу и хочу... Хочу быть ей должна. Столько, сколько смогу. Столько, сколько выдержу. И пусть она пьет из меня кровь. Пусть всю выпьет, только не перестанет во мне нуждаться. Пусть зовет, просит, требует.

— Доктор, я еврей, почти старый. Как я могу не волноваться?

От счастья тоже можно сойти с ума.