Цитаты из книги Лесной царь

...на линии, ведущей от животного к человеку, ребенок помещается над взрослым и должен рассматриваться как супермен, сверхчеловек.

К окончанию школы мне удалось не запомнить ни строки из Корнеля и Расина, зато тайком выучить наизусть творения Лотреамона и Рембо.

А монстр... Что это, собственно, такое? Если обратиться к этимологии, нас ожидает потрясающее открытие: слово «монстр» происходит от глагола «демонстрировать». То есть, это диковинка, которую выставляют на всеобщее обозрение, к примеру, на ярмарке. Таким образом существо тем более чудовищно, чем оно более диковинно. Вот что ужасно. Я вынужден таиться от своих ближних, чтобы те не выставили меня на позорище.

В детстве зимой я будто низвергался в бездну. Сумрак, холод и промозглость зимы порождались во мне чувство невыносимости бытия.

Завладеть одним единственным - мелочь, почти все равно, что ни одним. Отказаться же от одного единственного - значит отказаться от всех разом.

Главная цель искусства - хоть чуточку утолить страдания наших душ, измученных временем, точнее - его разрушительной силой, смертностью всего живого, неотвратимостью гибели всего, что нам дорого, - прикосновением к вечному. Потому творения искусства - лучшее для нас лекарство, долгожданная тихая гавань, глоток воды в безводной пустыне.

Только ярчайший символ способен сокрушить стену, возведенную нашими близорукостью и тугоухостью.

Какая-то смертная истома пронизывает их до мозга костей, увлажняет взгляд, сковывает в ядовитом, дурманном экстазе, именующемся патриотизмом. «За партию, за рейх, за фюрера!»

....из всего занудного курса философии мне в память врезалась пара строк из декартовского «Рассуждения о методе»: «Дабы ничего не забывать, я исчислимое пересчитываю, а неделимое разглядываю».

Единственная отрада — утреннее опорожнение. Быстро и аккуратно выдавил из себя отменную какашку, такую длиннющую, что ей пришлось перекрутиться, дабы уместиться в унитазе. Только умиленно глянув на этого пухленького младенца, порожденного мною из собственной живой земли, я, наконец, обрел душевное равновесие.

Еще бы, ведь вся его жизнь — нескончаемое блаженство, беспрерывный половой акт, в продолжении которого он одновременно и обладает и обладаем. Перерыв возможен — да и то еще вопрос! — только на период вынашивания плода. Выходит, что наш столь оснащенный прапредок тяжел на подъем еще и потому, что вмещает в себя не только женщину, но и дитя — на манер матрешки.