Ориентация на разговор с читателем «на полном серьеэе», на однобоко понимаемую бескомпромиссность в выражении высокого, основанной на боязни того, что это высокое разрушится любой инородной нотой – вот причина неироничности большинства русских поэтов. <...> Ирония же идет от понимания и в определенном смысле принятия, прощения – не «так не должно быть», а «к сожалению, так есть, и, по-видимому, всегда будет». Ирония – это реакция снисхождения, а не презрения, что тем не менее иными воспринимается с большей обидой, чем второе. Способность к иронии всегда предполагает и способность к самоиронии, т.е. пониманию относительности своей исключительности или узкого ее характера. <...> В русской поэзии по-настоящему ироничен только Пушкин, и не ирония ли определяет неувядаемый успех его «энциклопедии русской жизни»?