Toxique (Отрава)

Мне было 16 лет.
Мне минуло 16 лет.
Мне больше не будет 16 лет.
...мне, чувствующей себя самой юностью. На самом деле я не постарела и ни от чего не отказалась.

...единственные счастливые отношения с самой собой могут быть только литературными.

Я следила за собой: я зверь, следящий за другим зверем — внутри себя.

Я знаю, что мне остается: влюблюсь в саму себя, буду ухаживать за собой, загорать, верну себе мускулы один за другим, буду одеваться, бесконечно беречь свои нервы, делать себе подарки, бросаться в зеркала смущенных улыбок.

Я следила за собой: я зверь, следящий за другим зверем внутри себя.

Я знаю, что мне остается: влюблюсь в саму себя, буду ухаживать за собой, загорать, верну себе мускулы один за другим, буду одеваться, бесконечно беречь свои нервы, делать себе подарки, бросаться в зеркала смущенных улыбок. Любить себя.

Я мало-помалу привыкла к мысли о смерти, как к вполне заурядной мысли, как к любому другому решению, в том случае, если бы не справилась со своей болезнью. Это страшно и противно, но стало каждодневной мыслью, которую я даже подумываю привести в исполнение, если когда-нибудь... Это было бы грустно, но необходимо, я не способна долго жульничать со своим телом. Убить себя. Боже, как порой бывает одиноко.

В общем-то, когда уже некого целовать, а одиночество становится равносильно работе, которой от вас никто больше не требует, жизнь, наверное, тосклива.

«В доме большом, где все еще стекла струятся, дети в трауре…» После потопа, Рембо. Вспоминаю, как однажды, очень рано на пляже Энде я в одиночестве познала с этими стихами Огромное Счастье….

Сегодня поэтическое утро. Иду полежать на лужайке, вдыхая запах тёплой травы. Почти жаль, что я не по-настоящему одурманена: это пронзительно напомнило бы мне детство. Увы, судя по запаху, моё детство, похоже, ещё слишком близко. Высушенная солнцем трава, муравьи, увиденные снизу деревья ещё не стали устоявшимися воспоминаниями.