Комментарии к "Евгению Онегину" Александра Пушкина

Комментарии Набокова освещают многообразие исторических, литературных и бытовых сторон романа.. Книга является оригинальным произведением писателя в жанре научно - исторического комментария. Набоков обращается к `потаенным слоям` романа, прослеживает литературные влияния, связи `Евгения Онегина` с другими произведениями поэта. увлекательно повествует о тайнописи Пушкина. Предназначена для широкого круга читателей и в первую очередь - для преподавателей и студентов гуманитарных вузов, а также для...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

44 оценки

5
66%
4
25%
3
9%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 52Хотят прочитать 214

Рецензии

Ms_Lili8 сентября 2019 г.
Научно-исторический комментарий
Коротко: Владимир Набоков, широко известный зарубежом, перевел около 200+ страниц "Евгения Онегина" на английский язык и написал к нему обширные комментарии на тысячу страниц, где он поясняет англоязычному читателю детали поэмы, рассказывает, как он работал над переводом, и многое другое, и делает он это чисто по-набоковски: едко, насмешливо и безапелляционно. Это самое многое другое возводит его комментарии в отдельный вид искусства, поэтому они были переведены на русский язык, чтобы уже русскоязычный читатель мог ознакомиться с тем, что же там Набоков понаписал для американцев. Вот такой замкнутый круг.
А теперь поподробнее.
Поражает монументальность этого труда, и здесь в слово труд я вкладываю не только тип писательской и научной деятельности, но и реальный труд как огромную кропотливую работу, которую проделал Набоков. Он выжал из этого текста все, что можно, и даже больше. Сам перевод, конечно, читать очень трудно, поскольку ни ритма, ни рифм в нем нет. Чуковский писал о важности сохранения правильного баланса между благозвучностью и буквальным смыслом оригинального текста:

Здесь ощутимо сказывается тот парадоксальный закон переводческой практики, о котором я много толковал на предыдущих страницах: чем точнее порой передашь каждое слово подлинника, тем дальше от подлинника будет твой перевод.
А если ты нарушишь буквальную точность и попытаешься передать главным образом ритмику, смысл и стиль данного произведения поэзии, твой перевод при соблюдении некоторых прочих условий может оказаться верным воспроизведением подлинника.
Набоков же, наоборот, утверждает, что "буквальный перевод - тавтология", и жертвует рифмами и размерностью, чтобы передавать мельчайшие оттенки речи.

Мой дословный перевод не рассчитан на чтение вслух и не ставит целью воссоздание всех оттенков перелагаемого текста, что часто, но без всякой необходимости делается, тогда как единственной заботой должна быть текстуальная точность, а музыка допустима лишь в той мере, насколько она не ослабляет ясности смысла.
Он готов на десяток страниц доказывать, почему русская хандра это spleen и никак иначе, или чем багряный отличается от всех других оттенков красного, или почему нельзя называть Татьянин малиновый берет raspberry beret (а все потому, что ягода малина имеет неблестящий матовый оттенок, в то время как американцы чаще видят малину в виде джема, который, наоборот, глянцевый, и тогда они не поймут, каков же все-таки был берет у Татьяны в восьмой главе). И это внушает к Набокову огромное уважение, и, конечно, страх перед таким человеком. На что еще он способен?
Он знает поэму наизусть, ориентируется во всех черновых вариантах и в опущенных строфах и в изданиях разных лет, которые разнятся между собой. Все это он приводит в комментариях, и мне это очень понравилось, поскольку некоторые песни, выпущенные из основного текста, показались мне превосходными. Набоков также прекрасно знаком и с другими переводами ЕО на английский и другие языки (акцент он делает лишь на английских вариантах, французских и немецких касается лишь мельком). Конечно, это доскональное знание работ своих конкурентов только помогает ему злословить на их счет. Как бы иначе он придирался к мисс Дейч, которая в седьмой главе в строке «жук жужжал» жука обозвала сверчком? Ведь ясно же, что речь шла о майском жуке, писал он, и стыдно мисс Дейч не знать майского жука: "непостижимо, особенно если учесть, что майский жук - распространенный компонент описания сумерек в английской поэзии".
Набоков щедр на эпитеты. Некто из переводчиков сравнил Ларину с наливкой в строфе, где Пушкин просто обсуждал брусничную водичку. Набоков комментирует: «Редкий случай, когда переводчик не просто выдумывает наливку, но она еще и ударяет ему в голову, что якобы происходит и с говорящим». Также, как и эту брусничную воду называли то черникой, то наливкой, то еще как, он обходится с другими посторонними писателями и поэтами, мимоходом называя то одного, то другого "рифмоплетом", "ничтожным виршеплетом", "литературным грузом", "автором убогой и маловразумительной статьи". Про знаменитую картину Репина «Дуэль Онегина и Ленского» (1899) он написал: "Эта позорная мазня любовно воспроизведена во всех иллюстрированных изданиях произведений Пушкина", а дальше, собственно описывал, кто и как на ней отвратительно выглядит. За это мы и любим его, не правда ли?
Поскольку над этими комментариями Набоков работал около пятнадцати лет с 1949 по 1964, сложно отказаться от проведения параллелей с его же «Бледным пламенем» 1962 года. Эти работы схожи по структуре. В "Бледном пламени" профессор филологии номер один пишет поэму после того, как потерял свою дочь, а филолог номер два пишет к ней комментарии, где он на 10% комментирует поэму, а на остальные 90% рассказывает о своих взаимоотношениях с филологом номер один, о своих отношениях с его женой и коллегами, о своей жизни, о жизни беглого короля из его родной страны, о том, как задумывалась эта поэма автором, о том, как филолог номер один погиб, а сам филолог номер два написал эти комментарии. Оба они, и реальный Набоков и вымышленный филолог написали обширные комментарии (в объеме 5:1 по отношению к комментируемому тексту), которые помимо самих комментариев содержат много самой разной другой информации, будь то биографические данные и мемуары других людей, сопоставление с другими литературными трудами самого автора и других писателей, другая смежная информация, не имеющая отношения к литературе, и, конечно, теории. По сути они написали комментарии, которые говорят нам не только об источнике, но и много чего о самих комментаторах, где исходная поэма представляется зеркалом, в котором комментатор видит и себя в том числе. Так, рассказывая о поместье Батово, где побывал Пушкин, Набоков не забывает упомянуть, что и его семья имела непосредственное отношение к этому месту, а некоторые упоминаемые лица приходились родственниками или знакомыми его предкам. Это может показаться излишней информацией, или наоборот, такая персонификация вызывает в читателе симпатию и доверие.
К вопросу о теории Набокова насчет ЕО мне припомнилась кем-то сказанная фраза о том, что продолжение "Евгения Онегина" - это роман Толстого "Анна Каренина". Что, мол, Анна Каренина - это Татьяна Ларина через 10 лет. У Татьяны не сложилось с любовью, и она решила удовольствоаться удачным браком и семейными делами, но жизнь и любовь все-таки настигли ее уже в лице Анны Карениной, и она, не знавшая бурных страстей в молодости, окунается в них с удвоенным рвением. Набоков же полагает, что этих десяти спокойных лет и не было. Дело в том, что ответ Татьяны Евгению его не убедил, он не увидел в нем окончательного разрыва, не увидел последней точки в их истории, и, скорее всего, их отношения должны бы были продолжиться, точнее, начаться. Он видит в поэме некую незавершенность, как в сказке, где герои поженились и жили долго и счастливо, но мы-то знаем, что это только начало, а брак - то еще продолжение.
Стоит также к своему стыду признаться, что до последнего дня мои знания о той самой дуэли Пушкина так и оставались на уровне шестого класса, где нам говорили, что Пушкин приревновал красавицу-жену Наталью к Дантесу. Но оказалось все не совсем так, и за этой дуэлью стоят и другие события из жизни поэта, представляющие его как веселого Дон Жуана-шалопая и того еще задиру с острым языком.
Думаю, не ошибусь, если скажу, что целевой аудиторией перевода Набокова является чисто академическая публика. Набоков поставил себе цель передать буквальный смысл каждого слова, каждого оттенка для англоязычного филолога. С целью он справился, пожертвовав при этом рифмой и благозвучностью, что, как мне кажется, сразу отсекает обычных читателей, которые читают поэзию, чтобы погрузиться в мир красоты, насладиться мастерством слова, но уж точно не вникать в особенности употребления слова «хандра» в великом и могучем. Поэтому и сами комментарии я бы не стала рекомендовать кому-то, кому не приспичило сегодня почитать именно их.
Читать далее
80
2,7K
sandy_martin18 сентября 2012 г.
Нам эту книгу задавали прочесть еще в филшколе, в 10 классе, но у меня так руки и не дошли (не так просто было тогда с электронными книжками). И ужасно хотела, и таки наконец прочла.
Этот комментарий отличается, во-первых, тем, что рассчитан на иностранцев, которым надо очень четко и понятно разжевать то, что нам может казаться очевидным. Но при таком подходе и русский читатель может узнать много нового, о чем не задумывался.
Во-вторых, тут три пласта - сам текст романа, комментарий и над-комментарий - личность самого Набокова. Он ведь тоже значимый представитель русской литературы, а не безликий комментатор. К тому же, он из древнего рода, и это воплощенное приближение дворянской истории к нашим дням - а 60-е годы все же представляются ближе к нашим дням, чем к Пушкинским - завораживает... Пишет про Рылеева - и тут же "поместье Рылеевых позднее принадлежало моим деду и бабке, и я не раз гулял по его аллеям" и т.д. Или "Упоминается глава группы писателей-архаистов адмирал Александр Шишков (1754–1841), публицист, государственный деятель, президент Академии наук и двоюродный брат моей прабабушки". Кроме того, Набоков не стесняется высказать свое мнение о представителях русской и зарубежной литературы - не раз встречается "посредственный писатель", "плохая поэма" в адрес даже тех, кого мы продолжаем читать в школе)
Сам комментарий очень насыщен литературными ссылками - что Пушкин мог прочесть или прочел и на кого сделал аллюзию, и даже как часто какое-либо выражение упоминается в литературе того времени (в основном все это на французском, и я заодно потренировала навыки чтения на этом языке - других навыков французского у меня не осталось).
В общем, сумасшедшим филологам к прочтению рекомендуется)
Читать далее
21
575
majj-s7 мая 2018 г.
Онегин в отсветах бледного пламени
Пушкин и Толстой, Тютчев и Гоголь встали по четырем углам моего мира.
"Другие берега" Набоков
Пятнадцать лет кабинетного подвига, столько: с 1949 по 1964 годы взяла у Набокова работа над английским переводом "Евгения Онегина" и комментариями к нему. Более тысячи страниц уникального по методологии, безумно увлекательного, почти детективного расследования, разбирающего оригинал не поглавно и не построчно даже, но почти пословно, которого никто в России не прочтет. Отчего же? Ну. во-первых "многобукв", а во-вторых (и главных) всегда найдется более социально одобренный вариант, его и предпочтет читающая публика. В советское время Винокур, Томашевский, Бродский (не путать с Иосифом). Ныне Быков, судящий обо всем, до чего может дотянуться с равной степенью безапелляционности и некомпетентности, шутя ниспровергающий авторитеты, вливающий ложку дегтя во всякую бочку меду и тем любезный народу.
Что до меня, то и вопросом не задавалась, Набоков или кто другой. Если не он, то никто. И дело даже не в любви, которую питаю со времен "Лолиты", прочитанной в девятнадцать; не в том, что каждая из его книг шедевр (понятый, непонятый, перечитанный спустя десятилетия и лишь тогда оцененный). Дело в том, что Владимир Владимирович не впервые становится моим Вергилием в мире серьезной литературы. Он подарил новый взгляд на любимого Диккенса и помог оценить по достоинству нелюбимого прежде Флобера; заставил задохнуться от отчаянной нежности к Грегору Замзе Кафки; ощутить тягучую прелесть Прустова "Утраченного времени", стать специалистом по "Улиссу" - с "Лекциями по зарубежной литературе". Не в том, что подтвердил прежде четко ощутимое впечатление от Достоевского, как от писателя, чья слава тонкого психолога сильно преувеличена, а абсолютное большинство героев имеет смысл рассматривать с позиций не психологии. но психиатрии; сломал идиосинкразию в Толстому и подарил свой влюбленный взгляд на "Анну Каренину", которую считал величайшим мировым романом - с "Лекциями по русской литературе". И в первом, и во втором случае были характеристики, несогласия с которыми не поколеблет моей большой любови к Набокову.
Дело в том, что он, как никто другой, имеет право говорить о Пушкине. Человек, ко мнению которого отношусь с большим уважением, как-то назвал Набокова "идеальным Пушкиным", поразив точностью определения. Что ж, "Комментарии к "Евгению Онегину" блестящее тому подтверждение. Они что-то совершенно невообразимое, не вписывающееся ни в какие рамки. Начало читателю, знакомому с литературоведческими работами Набокова, представляется чересчур сухим и академичным. Однако, по зрелом размышлении, понимаешь - это необходимая предосторожность, страховочный трос, от шквала ожидаемого недовольства: шутка ли, некто прочно забытый на родине из далей эмиграции дерзает говорить о Пушкине, который "наше все" и права на которого давно монополизированы отечественным пушкинизмом. Потому примерно десятую часть объема "Комментариев" в начале сложно воспринимать из-за обилия сносок и ссылок на издания "ЕО" различных лет, критическую литературу о романе, переводов на английский, французский, польский языки и возможных источников той или иной реалии. Круглые, квадратные, треугольные скобки, скобки, кавычки, многоточия, значительные фрагменты текста на иностранных языках - "Ох, как все сложно, - думаешь, - Но в этом-то вся и прелесть!"
А потом что-то происходит, то ли начало с большим количеством вводных осталось позади; то ли читатель уже адаптировался к особенностям этого труда; то ли мы приступаем наконец собственно к разговору о романе, в котором обнаруживается чрезвычайно закрученная интрига, и куда более тонкий психологизм, нежели тот. каким привычно аттестуем, и два дополнительных персонажа. Так-так, вот с этого места подробнее,что еще за скандалы-интриги-расследования? Никакой погони за дешевой сенсационностью, перечисляем действующих лиц романа; Евгений Онегин, Владимир Ленский, Ларины: мать, Ольга, Татьяна, князь-супруг, няня Тани, экономка Онегина, секундант Ленского Зарецкий. Еще череда образов гостей на Татьяниных именинах, но ни один из них сколько-нибудь существенной роли в повествовании не сыграет, так кто же? Пушкин, теперь это называется камео - знаменитость, играющая роль самой себя.
Понимаете, в чем дело, мы все читали эти: "Там некогда гулял и я, но вреден север для меня", "Онегин, добрый мой приятель", но до Набокова никому не приходило в голову, что автор вводит себя в ткань собственного романа на роли полноправного героя - доброго друга Онегина и рассказывает о себе достаточно откровенно. Мы привычно набрасывали пушкинские мысли и реплики на Евгения (иногда на Ленского) и вдруг такое откровение. В неопубликованной и частично уничтоженной поэтом десятой главе, описывающей путешествие Онегина в период его четырехлетнего отсутствия, за время которого Татьяна успела выйти замуж и стать блистательной княгиней, присутствие Пушкина еще более зримо. Но и без того эффект откровения потрясающий. Как смотришь на небо, видишь бессистемную россыпь звезд, а потом тебе показывают Большую и Малую Медведиц, и они уже навек с тобой. Хорошо, но ты говорила о двух персонажах, кто второй? Муза, да. не нужно саркастически улыбаться. Всякий творец понимает, что без дуновения крыльев его Даймона, созданное им остается более или менее успешным ремесленничеством; ценит покровительство и более всего боится потерять. "Не мог он ямба от хорея, как мы ни бились, отличить" - "мы" здесь Поэт и его Муза.
Когда я сказала в самом начале о том, что "Комментарии" - это разбор построчный, почти пословный, то было буквальное утверждение. Мы, носители языка, берем смысл большинства стихов "ЕО" во всем многообразии семантических связей интуитивно, благодаря нахождению в контексте. Но не стоит забывать, что книга писалась для англоязычного читателя, которому нужно объяснять львиную долю простых для русского слуха вещей. И вот тут начинает действовать набоковская магия, которая бросает на русский язык отсвет бледного пламени, заставляя знакомые с детства строки переливаться драгоценным сиянием.
Это невозможно описать, составить адекватное представление можно, лишь читая. Это масса безумно интересных подробностей, начиная с меню онегинского ужина в ресторации и длинных ногтей, которые праздные люди отращивали, чтобы отчеркивать интересные места в книгах ("бытьможно дельным человеком"); заканчивая чередой зеркальных совпадений, происходивших с героями романа, Пушкиным и его друзьями, другими яркими людьми в иных сочетаниях места-времени. На первый взгляд, не имеющими ничего общего, на поверку - туго переплетенными, как элегия Шелли на смерть Китса с выражением "невольник чести"; как удивительная череда нелепых совпадений между дуэлями романной и роковой для Пушкина. А чего стоит подмеченное Набоковым, пушкинское обыкновение подбирать голыш из писания второ-, третьестепенного отечественного или французского автора и создавать из него на сей раз алхимией Пушкина, безупречно ограненный бриллиант.
Читателя, решившегося пуститься в это путешествие, ждет возможность заново открыть для себя роман - полный текст "ЕО" включен в книгу; и прочесть набоковский перевод, которым Владимир Владимирович завершает свой труд; и составить представление о таинственной десятой главе; и подивиться неожиданно тонкой психологической подоплеке, безупречной логической обоснованности действий персонажей; уместности в контексте всякой детали, двигающей действие не менее, чем тремя разными способами. Но главное в том, что я поняла, пока писала свой отзыв - В начале сокрушалась о том, что пятнадцать лет жизни творца отданы созданию эталонного произведения с трагически малым резонансом. Так вот, "не пропадет ваш скорбный труд". Вечность и литература, для которых Набоков совершал свой бескорыстный кабинетный подвиг, наградили его возможностью создать в тот же период "Лолиту" и "Бледное пламя". Мог ли писатель мечтать о большем?
Читать далее
15
1,1K

Все рецензии

Цитаты

Prosto_Elena2 декабря 2024 г.
Недуг, которого причину / Давно бы отыскать пора — Русские критики с огромным рвением взялись за эту задачу и за столетие с небольшим скопили скучнейшую в истории цивилизованного человечества груду комментариев. Для обозначения хвори Евгения изобрели даже специальный термин: «онегинство», тысячи страниц были посвящены Онегину как чего-то там представителю (он и типичный «лишний человек», и метафизический «денди», и т. д.). Бродский (1950), взобравшись на ящик из-под мыла, употребленный с той же целью за сто лет до него Белинским, Герценом и иже с ними, объявил «недуг» Онегина результатом «царской деспотии».

И вот образ, заимствованный из книг, но блестяще переосмысленный великим поэтом, для которого жизнь и книга были одно, и помещенный этим поэтом в блестяще воссозданную среду, и обыгранный этим поэтом в целом ряду композиционных ситуаций — лирических перевоплощений, гениальных дурачеств, литературных пародий и т. д., — выдается русскими педантами за социологическое и историческое явление, характерное для правления Александра I (увы, эта тенденция к обобщению и вульгаризации уникального вымысла гениального человека имеет приверженцев и в Соединенных Штатах)
Читать далее
19
420
Raija20 сентября 2017 г.
Все вышесказанное провоцирует вспомнить отрывок из «Ссылки на мертвых» барона Е. Розена (в «Сыне Отечества», 1847), который я немного сократил:
«Он [Пушкин] был… склонен… к мрачной душевной грусти; чтоб умерять… эту грусть, он чувствовал потребность смеха… В ярком смехе его почти всегда мне слышалось нечто насильственное, неожиданное, небывалое, фантастически-уродливое, физически-отвратительное… и когда [ничто] не удовлетворял[о] его потребность в этом отношении, так он и сам, при удивительной и, можно сказать, ненарушимой стройности своей умственной организации, принимался слагать в уме странные стихи — умышленную, но гениальную бессмыслицу!.. он подобных стихов никогда не доверял бумаге».
Читать далее
4
628
Raija6 июля 2017 г.
Для нашего поэта описание дуэли Ленского и Онегина является по части различных подробностей - личным воспоминанием, а в отношении ее исхода - предсказанием своей собственной судьбы.
4
533