Le diable s'habille en Prada

Я подвела ее к кровати, и, едва коснувшись одеяла, она повалилась навзничь и тут же заснула. Я стояла и смотрела на нее, и в моем сердце проснулась тоска по университету, по нашей прежней жизни. Нынешние времена сулили много увлекательного, но они уже никогда не будут такими беззаботными. Никогда.

Лили была немного слишком чудачка, что бы хоть что-то делать "как все", но мы с ней отлично дополняли друг друга.

Я пошла убрать в шкаф эти великолепные останки убиенных животных.

Он доверительно наклонился ко мне, его восхищение можно было потрогать пальцами.

"Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла, - думала я, вытягиваясь на заднем сидении, - ведь если это произойдет, у тебя не останется никакой надежды прикончить ее своими руками"

Есть такая специальная лаборатория, где ищут глубину поверхностных явлений и смысл бессмыслиц. Ее офисы и представительства разбросаны по миру, а добровольные жертвы ее экспериментов обреченно сканируют друг друга: обувь, одежда, часы, сумка, украшения… “Забрэндованность” общества достигла катастрофических масштабов. Добро пожаловать в ее эпицентр с волнующем именем МОДА.

Я согласилась, и это был первый из тысяч, миллионов случаев, когда я соглашалась с любыми её словами для того только, чтобы она замолчала.

Помню, когда я впервые была в Швейцарии, я все думала, что эта страна удивительно похожа на собственную миниатюрную копию‑макет в парке «Дисней уорлд» в Орландо, штат Флорида, – так и сейчас Донателла заставляла усомниться в собственной натуральности и сильно смахивала на пародистку, изображающую ее в телешоу «Субботним вечером в прямом эфире».

Может, она рассчитывала, что я буду петь или танцевать или еще каким‑то образом развлекать гостей? А может, им не хватило официантки и они решили, что проще всего использовать в этом качестве меня? Вдруг меня пригласили заменить вон ту усталую девушку‑гардеробщицу?

Создавалось впечатление, что у нее каждый день – суббота, день отдохновения, и сама она придерживается всех установлений, обязательных для правоверной еврейки, ну а я, конечно, была ее «субботним гоем».

Он был слишком хорошим профессионалом, чтобы проявлять свои чувства, не говоря уж о том, чтобы облечь их в слова, но я решила, что он наверняка так же ненавидит Миранду, как и я. Не то чтобы я могла чем‑то подкрепить это ощущение – просто я и мысли не допускала, что кто‑то может относиться к ней без ненависти.

Унизительным было само обращение, но еще более тошно было сознавать, что я потворствую ей. Я только что извинилась – и вполне искренне – за то, что не смогла заставить самолет приземлиться точно в указанное в расписании время, а потом еще и за то, что недостаточно сообразительна, чтобы суметь никем не замеченной пробраться через французскую таможню.

И вот в один прекрасный день Миранда бросила сумку на мой стол и велела мне привести ее в порядок – или, если это будет невозможно, просто выбросить. К великой моей гордости, я устояла перед искушением сказать, что сумка не подлежит восстановлению, и присвоить ее себе, и она была отремонтирована всего за 25 долларов.

Сейчас она смотрела не на меня – на мой суп. С бортика пиалы медленно стекала жирная зеленоватая капля. На ее лице выразилось отвращение, как только она осознала, что я не только держу в руках нечто пригодное в пищу, но и в самом деле собираюсь это что‑то съесть.

– Андреа, я... – Эмили судорожно закашлялась, и на мгновение я подумала, что она запросто может умереть там, на другом конце провода. – Я не шучу... Не шучу. Она сказала, что ей там всегда в помощники дают таких тупиц, что даже ты справишься лучше, чем они.

– Ну если так, то я, конечно, не против! Нет ничего лучше старой доброй лести, чтобы заставить человека что‑нибудь сделать. Нет, правда, ей не стоило так меня нахваливать. Я вся краснею!

Я получила с дюжину многообещающих намеков от Маршалла, несколько записок от администраторов различных курортов, которым бы секретарша Миранды оказала честь своим посещением, и множество приглашений от специалистов по маникюру, педикюру и макияжу, но уже год не была даже у гинеколога и дантиста.

Тебе, похоже, хуже всех, но ты не одна.