"Дикие мустанги, орлы и пумы, красавицы в позах пум украсили собой грузовики совсем не американского производства и предназначенные, например, для курсирования исключительно в пределах Архангельской или Вологодской областей. Америка помогла внести романтику на наши дороги, помогла мужикам, которые большую часть своей жизни проживают, наматывая на колёса своих грузовиков наши унылые километры, найти, подсмотреть какие-то, по их мнению, красивые и гордые атрибуты своей беспросветной работы, подсказала какие-то кодексы поведения"

"Я читал много книг американских писателей, от самых первых до самых современных, я видел много документальных фильмов про Америку, смотрел бессчётное количество американских художественных фильмов разных жанров и качества, у меня есть знакомые, которые бывали в Америке. Они мне много рассказывали про Соединённые Штаты. Я каждый день вижу Америку в новостях. Я знаю, как зовут нынешнего президента Соединённых Штатов, как звали прошлого и трёх предыдущих. Я прекрасно знаю, как выглядит американский флаг, как звучит американский гимн, и у меня есть американские деньги.
И при этом я совершенно уверен, что я ничегошеньки про Америку не знаю. Точнее, все мои знания — культурные, географические, исторические, экономические и пр. — об Америке не складываются ни в какую понятную композицию....."

Я бы хотел, чтобы мне было лет одиннадцать-двеннадцать и чтобы я утром выбежал из большого красивого дома на лужайку перед этим домом. И чтобы не было никакого огорода или забора, а была только зелёная лужайка, стриженый газон и улица. Чтобы вдоль улицы росли большие ветвистые деревья. Хочу, чтобы соседние дома были тоже красивые. Хочу, чтобы мама окликнула меня, выглянув из двери, я бы вернулся, а мама дала мне бумажный пакет с сэндвичами и поцеловала. А я после этого побежал бы к ждущему меня жёлтому школьному автобусу.

Осталось ли в Америке хоть одно место, где можно было бы проскакать на лошади по пыльной улице мимо деревянных двухэтажных домов, мимо маленького банка, конторы шерифа, каких-то лавок и подъехать к салуну. Есть ли такое место, где можно в выжженной солнцем шляпе, в платке на шее и звеня шпорами не выглядеть клоуном, ряженым или идиотом?
Есть ли где-нибудь такой салун, куда можно войти с солнцепёка, толкнув низенькие, чуть выше пояса, дверцы, где можно выпить виски такого цвета, какого должен быть виски? Как хочется выпить именно того виски, который наливают в салуне, в небольшой круглый стакан толстого стекла, а потом толчком пускают его по стойке и стакан скользит тебе прямо в руку. Этот виски должен обязательно иметь особенный вкус! Он просто обязан быть вкуснее, чем тот, что мы можем купить у нас в магазинах или в барах.

Эти герои постоянно подвергали свою жизнь переосмыслению, разговаривали со шкафами и деревьями, как с людьми, помнили с юности заросшие пруды и беседки. Им каждая тропинка или куст что-то напоминали. Каждая смена времен года ими остро и крайне чувствительно переживалась. В криках птиц, в вое ветра за окном или в треске поленьев в печи они слышали что-то особенное.
Эти герои покидали шумную столицу, чтобы поселиться в фамильном доме, окруженном неухоженным и запущенным парком, чтобы ходить сенью по полям с ружьем и собакой. Ходить даже не для того, чтобы подстрелить утку, а чтобы побеседовать с собакой, попечалиться, чтобы убедиться, что именно в этих фамильных полях и лесах, где знаком каждый ручеек, полянка и деревце, собственно, и есть настоящая жизнь, а никак не в столице.

И я отчего-то хочу, чтобы всё то, из чего в основном для меня Америка состоит, то есть то, с чем я встречался, открывая очередную книгу американского писателя или начиная смотреть очередной американский фильм, осталось со мной неизменным.
Я же теперь понимаю, что, сегодняшний, я люблю не писателя Фенимора Купера, не его романы и его персонажей, не рассказы Джека Лондона… Я люблю то, что со мной происходило, когда я читал те романы и те рассказы.
Я люблю те свои фантазии, свои тревоги и страхи, свои наивные вопросы и ещё более наивные слова, которые я так хотел задать и сказать стране, название которой начинается на букву «А» и на «а» заканчивается. Которая, при этом, непонятно когда в моей жизни началась и непонятно когда и чем закончится. Которая никак в моём сознании не складывается просто в страну, просто в государство, состоящее из истории, географического, политического, экономического и прочего устройства, а также климата, часовых поясов, квадратных километров и в конце концов из самих соединённых штатов.
Просто я жизнь свою, оказывается, люблю, в которой, как выясняется, Америки было много. Люблю свою детскую фотографию в ковбойском костюме.

Трудно поверить, что то же самое солнце, которое освещало мой дом, пробивалось сквозь стекла и занавески в мое окно, теперь делает то же самое в Америке, с чьим-то домом и чьим-то окном.

Как бы далека и недоступна она ни казалась, все-таки, если в Соединенные Штаты продают билеты, значит, эта страна существует.

Но вот небрскребы за пределами Америки кажутся эмигрантами из Соединенных Штатов.

Слово "Хиросима" я узнал прежде, чем название столицы Японии - Токио, и раньше, чем узнал, где Япония находится и что это - острова.

В этих швах и потертостях были все ковбои, вся история освоения Дикого Запада, вся таинственная романтика и даже шик. (о джинсах)

Когда я читал эти романы, весь их простор раздвигал, а иногда даже стирал стены моей комнаты.

Я поверить не мог, что Великая Американская Мечта - это просто сильное желание разбогатеть и все.

Америка Марка Твена не была для меня Соединенными Штатами, и она не находилась за океаном. Она была для меня ближе, желаннее, понятнее и роднее, чем кирпичный завод, который гудел, дымил и был виден из окна моей комнаты...