Я не могла поверить, что эта книга вышла в 1988 году. Тем более в Узбекистане. Но факт есть факт.

События, описываемые в ней, начинаются с 1978 года, благословенный расцвет застоя, предмет долгой ностальгии со стороны тех, кто не жил в те времена, но знает, что все было зашибись как здорово, и это та страна, которую мы потеряли. Ну да...

Завязка криминальная и отчасти детективная. У областного прокурора два отморозка убивают жену. Польстились на «Полароид» и «Кодак», недешевые игрушки в ту пору. Нашли убийц немедленно, честь и хвала правоохранительным органам. Один – дворняжка, шестнадцатилетний сын матери-одиночки, с ним все ясно. Второй – сын районного хозяина жизни, депутата, председателя колхоза, звезда Героя и прочие регалии. Небольшая рокировка – и беспородный паренек отправился мотать срок, а бесстыдно оболганный мальчик из хорошей семьи уехал на курорт лечить нервы. Почему я не удивляюсь? Сам прокурор долго лежит в больнице, поэтому в судебном фарсе не участвует, но выйдя, решает разобраться, что, как и почему, среди близких ему людей есть безусловно честный и порядочный милиционер. И как только пытается сделать шажок в правильном направлении, как начинается… Не вдаваясь в подробности – его исключают из партии, он лишается должности областного прокурора, у него отбирают дом. Почему я не удивляюсь? Холодная беспринципность давления просто обескураживает прозрачностью и наглостью. (Как пример – коллекцию керамики, собранную женой, приезжие неподкупные эксперты оценивают в сто пятьдесят тысяч, что становится поводом для организованной травли «прокурора-мздоимца». Но когда прокурор сломан, местный музей охотно принимает коллекцию. По оценке своих экспертов, за полторы тысячи. На ясном глазу) Чтобы прояснить все нюансы, на дом к нему является человек явно криминального вида и расставляет все точки над i – сопротивление бесполезно, все схвачено, жаловаться не имеет смысла, сиди и не рыпайся. Хочешь – возьми сто тысяч. Не хочешь – не бери. Помни, что жизнь того паренька и друга-милиционера в твоих руках, так что не советую возникать. С предельной ясностью и откровенностью незнакомец излагает перед прокурором всю картину. Ты не можешь ни-че-го. Наши люди везде, вплоть до самых верхушек. Почему я не удивляюсь? И вот бывший прокурор начинает впервые постигать развернувшуюся перед ним картину всеобщего кумовства, особенно характерного для наших восточных республик, коррупции и продажности. Сращение партийного, правоохранительного, чиновного аппаратов в единую структуру, подкармливаемую криминальными финансами, пугает его, но он еще на что-то надеется. Он пишет письмо прокурору республики, наивно надеясь на порядочность последнего. Нет, возможно, прокурор республики и приличный человек, но по дороге к нему письмо проходит столько этапов, что с учетом разветвленной партийно-чиновничьей паутины этот поступок кажется наивным и простодушным.

Я не понимаю одного. Почему я и мои ровесники к определенному возрасту, но задолго до провозглашенной GLASNOSTI видели всю шаткость прогнившей структуры, почему этого не видел областной прокурор, по книге абсолютно честный и неподкупный, по должности обязанный все это видеть? Или собственный чин заслонял ему неудобные факты и понадобился страшный толчок, чтобы прокурор прозрел?

Но автор не акцентируется на этой теме, на первый план выходят знаменитые «цеховики», представителя теневого бизнеса. Исчерпывающий ликбез об истории возникновения и процветания этого самого бизнеса изложен ярко и убедительно. И не алчные торгаши тому виной, а знаменитая государственная расхлябанность, безответственность и обалдуйство. Оно на руку всем – и клану партократов, и клану теневиков. Поначалу кажется, что симпатии автора и героя на стороне последних, они по крайней мере не камуфлируют свои деяния высокими словами о партийности и «все для человека». А в остальном, если отбросить идеологию, имеем две криминальные структуры и наш прокурор просто сначала пристал не к тому берегу, за что и был бит. А потом нашел нужный берег. Так что грош цена его прозрениям…

Я начала с того, что не верю, что эта книга могла выйти в Узбекистане в 1988 году. Она вышла, да. Но вскоре после выхода автор был зверски избит, и стал инвалидом 2 группы. А набор его следующей книги был рассыпан в типографии. Так что просто недоглядели власть имущие, а потом опомнились.

Только взглянув на эту книгу я почему-то возмечтала, что это что-то современное и связанное с проблемой мигрантов. Вернее, не мигрантов тут, а состояния их жизни там и почему они оттуда уезжают. Вот только не спрашивайте меня, почему я так подумала! Да, я знаю, что в аннотации указан даже год действия. Но это, видимо, блаженное состояние, когда читаешь то, что хочешь прочитать, а не то, что написано. К счастью, перед началом чтения книги я вновь перечитала аннотацию. Как, опять советское время? А у меня как раз был детектив от Вайнеров о том же. Ну, вот, очередной роман о прошлом, уже устаревший сейчас. Предперестроечные годы, бардак скоро начнет твориться даже в крупных городах, а тут какой-то Узбекистан. Да ведь ясно, что в этих кишлаках всегда были свои порядки, и русские законы им не указ. Но я с удивлением прочитала еще и тот факт, что автор этой книги получил после ее выхода в свет серьезные телесные повреждения, после которых стал инвалидом. Т.е. это вам не просто красивый роман, за который похвалят, дадут премию и получишь прочие блага. Это один из тех криков в пустыне, который вырывается от отчаяния, страстного желания что-либо изменить и понимания невозможности сделать это иным путем. Да, буквально через три года рухнет и этот порядок, с которым боролся автор. Наступит уже совершенная анархия. Но сознание того, что многое из описанного автором в книге имеет совершенно реальные корни, переворачивает мое представление о произведении. Я бы условно разделила книгу на две части. Первая та, где с нашим героем случается несчастье. После гибели жены он и сам попадает в больницу с инфарктом, словом, как-то приступить к анализу сложившейся ситуации прокурор сможет только через полгода. И увидит довольно безрадостную картину, посадили совсем не убийцу, а виновного прикрыли на самом высоком уровне. Он еще пытается что-то сделать, но время безвозвратно упущено. Первые же его попытки приводят лишь к тому, что и на него запускается полномасштабная охота. Впрочем, целью ее стоит не физическое его уничтожение, но моральное. Его авторитет сильно подорван, честное имя запятнано, он лишается высокого поста и потихоньку выбрасывается "на обочину". Как мы видим, это уже довольно резко контрастирует с обычными советскими детективами, герою должны были помочь гораздо раньше восстановить справедливость. Но больше мы уже не будем вспоминать об этих шаблонах, потому что наступает вторая часть. А вторая часть - это что-то совершенно неожиданное для СССР. Т.е. не то, что в ней происходило, а то, что эту книгу пропустили в печать. Потому что мы получаем достаточно подробный и без лишних стеснений рассказ о дырах в плановой экономике государства и о том, как они заполняются "пробивными" людьми. Собственно, это истоки богатства наших современных олигархов, которые еще в конце советского периода оказались на высоких постах и сумели выгодно воспользоваться создавшейся обстановкой. Причем, я бы сказала, что тут еще хотя бы люди деятельные, что-то создающие сами, позже им на смену придут и откровенные рэкетиры. И здесь теневой магнат честно описывает нашему герою как он наладил производство, как достает себе и отличную иностранную технику, и высококлассных специалистов (эти люди не остаются обиженными, они получают сверхвысокие прибыли), и как он использует бесхозяйственность, оставляя себе всю приглянувшуюся технику после ликвидации какого-нибудь нерентабельного гос. предприятия, как он работает, не оплачивая электричество, воду и пр., пользуясь такими же "дырами" где-то в официальных бумагах. Конечно, это все не на пустом месте, он подстраховался наверху как только мог,став своеобразным банком с 50% прибыли для высших чинов у районной власти. И нашего героя он привлекает к делу как юриста, чтобы балансировать на грани закона, не подставляясь открыто. После общего разговора он выглядит даже относительно "чисто", вот, хочет человек работать и находит для этого возможности. Но постепенно вскрываются и взятки, и жесткие системы давления, вплоть до убийств. Что до нашего бывшего прокурора, тут им движут два мотива: и узнать изнутри современную жизнь, т.е. познакомиться ближе с теневой экономикой и разоблачить магната, и в то же время он не забыл и о своих планах мести. А осуществить их против такого сильного клана можно только имея за спиной не менее мощную поддержку. Впрочем, месть для него уже несколько отошла на задний план, как мне кажется. Все же он не столько живет прошлым, сколько пытается принести пользу, применить свои знания в сегодняшней жизни. А то, что ему отмерено очень мало времени, он прекрасно понимает. Поэтому и решается принять предложение, погрузиться в тот преступный мир, связи с которым он всегда избегал, чтобы разоблачить его изнутри.

Когда-то он думал, что покорность народа — благо. Сейчас, выйдя со двора Сунната-ака, он понял, что это беда.

людей приучили помалкивать, не высовываться; мол, есть начальство — оно о вас и думает.

Удивительная книга для советского периода, издана в конце 80-х(!).Теневая экономика в СССР, так называемые «цеховики» расписаны во всей красе. А кроме них и куча совкового треша (который, кажется, возвращается). Прокурор жил себе поживал, как во сне, боролся с преступностью если вдруг ее замечал, ездил с женой на раскопки керамики и ничего не видел вокруг! Кстати, много информации о восточной среднеазиатской керамике, можно сказать целая лекция. Также много удивительного исконно восточного, в остальном СССР такого вроди бы не было: разные фамилии единокровных родственников

Поразительный факт для человека, не знающего тонкостей Востока: здесь единокровные братья и сестры могут носить разные фамилии — скажем, отца или деда; может случиться, да и случается частенько, что, жалуясь на какого-нибудь чинушу, бюрократа, мздоимца, обращаешься к его родному брату или сестре, только фамилия чинуши повторяет фамилию отца, а фамилия брата образована от имени того же отца.

Жил прокурор скромненько, хоть и вывозил керамические черепки в загран командировки на выставку и не только в дружественную Чехию-Польщу, а даже в Швейцарию! Но стряслась беда, убита любимая жена, следствие сфальсифицировано, а сам прокурор с инфарктом загремел надолго в больничку, а потом и вовсе лишился всего((.

Анонимки – отдельный вид «советского творчества», способный критически попортить жизнь и кровь своего объекта нападок. Как прокурор, охраняющий права граждан, он думал о том, что закон несовершенен: одной умело написанной анонимки достаточно, чтобы закопошились вокруг тебя комиссии, проверяющие, уполномоченные, и откуда только сразу и люди, и средства на подобные мероприятия находятся. И даже кристально честный человек обязан в таких случаях едва ли не выворачивать карманы перед комиссией, оставаться в нижнем белье, показывать свою спальню, кухню, кладовки, дабы уверились, что он живет по средствам. И даже если комиссия подтвердит твою кристальную честность, не велика ли плата за доставленное анонимщику удовольствие? Как же дальше смотреть в глаза друг другу — и тому, кто проверял, и тому, кто велел проверять, и тому, кого проверяли? Делать вид, что ничего не произошло? Если находятся люди, так легко раздевающиеся перед другими, кто гарантирует, что они в ином случае не будут раздевать догола следующих, причем ссылаясь на собственный пример и подавая его уже как образец поведения.

Конечно, как бы они, первокурсники, ни осуждали тогда на собрании модные зарубежные ритмы, запретив от имени комсомола звучать подобной музыке в стенах университета отныне и навсегда, музыка все равно жила, неподвластная диктату и администрированию. Сейчас он, обремененный опытом, не взялся бы определить судьбу музыкального произведения. Оказалось вот, что песенки тех лет, спустя три десятилетия, не забыты и в наши дни, а ведь в искусстве выживает только настоящее — так он думал теперь. Тогда же, в дни собрания, осуждая товарища за "пропаганду не нашей музыки", за принесенную на студенческий вечер пластинку с записью рок-н-ролла — а комсомольское обсуждение могло повлечь за собой исключение из института, — он ни разу даже себе не признался, что не вправе судить, что не знает предмета, коему должен быть судьею.

это был особый кодовый язык провинциального начальства, номенклатурных работников, только овладев им, можно было на что-то претендовать. От такого открытия стало веселее, и он уже с некоторым интересом выслушивал очередную бессмысленно-напыщенную речь, состоявшую сплошь из казенных клише, дежурных фраз наскоро сколоченных передовиц, — чтобы такое наговорить, действительно надо было обладать специфическим талантом.

Это все была присказка, а сказка началась с «цеховиков». Идеальная модель капитализма (как сферический конь в вакууме) на просторах родной совдепии. Расписано все! Настоящее сращение чиновников, силовиков и мафии. Коза ностра советского разлива.