Цитаты из книги Runaway

До чего же быстро молодые приходят в себя после приступов отчаяния; до чего же хороша была эта девушка в свежей одежде.

– Он дает волю рукам, Карла? Нет. Побоев не было. Но он ее ненавидел. Презирал. Не выносил ее слез, а она не могла не плакать, когда он так злился.

Мало людей, очень мало, обладают каким-то сокровищем, и если уж оно у тебя есть, надо за него держаться. Нельзя ни в коем случае допустить, чтоб тебя кто-нибудь подстерег и его отобрал.

– Но вы, кажется, подразумевали, что раскаяние бессмысленно. Многие так считают. Это правда? – Лучше вы сами ответьте.

У нее в ушах звенели его слова: «побеседовать по-приятельски». Извиняющиеся и наглые.

Ее удручало, что на нее порой клюют нескладные, одинокие, непривлекательные мужчины, которые намекают, что они с ней одного поля ягоды.

Будь как все, твердил он, иначе тебя затравят.

В городке, где она выросла, ее склад ума зачастую относили к тому же разряду, что хромоту или шестой палец, и люди не упускали случая ткнуть ее носом в довольно предсказуемые сопутствующие недостатки: она не знала, с какой стороны подойти к швейной машинке, не умела красиво упаковать подарок, не замечала, что у нее торчит комбинация.

Нетривиальный выбор [ профессии] – это прерогатива мужчины: он, как правило, в любом случае находит женщину, готовую вступить с ним в брак. Но не наоборот.

... древние языки – занятие, по расхожему мнению, бесполезное и нудное ...

Ели – черные канадские ели – выглядели так, будто у них наверху примостились их миниатюрные копии, запасные елочки.

Часто думаю о тебе Думаю о тебе часто Так говорят в утешение или из вялого желания удержать другого при себе.

Разве не все так говорят? Тем, кто моложе? Все говорят: "Ох, время пройдёт - ты совсем по-другому запоёшь. Вот увидишь". Как будто у человека нет права на глубокие переживания. Как будто он к ним не способен.

Часто думаю о тебе. Думаю о тебе часто. Так говорят из утешения или из вялого желания удержать другого при себе.

Вот что происходит. Откладываешь ненадолго и время от времени заглядываешь в этот чулан в поисках чего-нибудь другого, вспоминаешь и думаешь: вот-вот. А потом оно превращается просто в то, что лежит в чулане, и уже куча другого навалена перед этим и сверху, и в конечном счете просто об этом забываешь.

Например, про «Анну Каренину» она сказала так: – Не знаю, сколько раз я ее перечитывала, но поначалу отождествляла себя с Кити, потом с Анной – вот ужас-то, с Анной, а теперь, представь, стала замечать, что сопереживаю Долли. Помнишь, Долли переезжает со всем своим выводком в деревню и должна придумать, как организовать стирку, потому что корыт не хватает… по-моему, это показывает, как с возрастом меняются наши симпатии. Корыта загораживают страсть.

Надо найти свое место, повторял он, иначе люди превратят твою жизнь в ад.

Вот, значит, что такое скорбь. Это такое ощущение, как будто в тебя залили ведро бетона, который стремительно застывает. Двигаться тяжело. Войти в автобус, выйти из автобуса, пройти полквартала до дома (как ее сюда занесло?) – все равно что вскарабкаться на скалу.

В ее легких как будто засела смертельная игла, и, осторожно дыша, она пыталась избавиться от этого ощущения. Но каждый раз, когда она делала глубокий вздох, игла все еще была там.

Когда людей, разделенных враждебностью, вдруг сбивает с толку, нет, скорее пугает чье-то неожиданное появление, то между ними протягивается ниточка, и они вдруг чувствуют, что их что-то объединяет. Объединяют доброта и человечность — только так я могу объяснить это.