Токийские легенды

– Я с двадцать шестого этажа, – неспешно выпустив клуб дыма, произнес он. – Живу с семьей сына, но они жалуются, что, если буду курить в квартире, все пропахнет никотином. Вот я и хожу сюда покурить. А вы курите?
– Нет, уже лет двенадцать как бросил.
– Мне тоже ничто не мешает бросить. Сколько я там курю – всего несколько штук в день. Захочу – брошу в любой момент. Только вот... сходить за сигаретами на улицу, выйти из квартиры, специально прийти сюда, покурить... За всей этой мелкой суетой время течет размеренно. Двигаешься, не забиваешь голову всякой ерундой.
– Иными словами, продолжаете курить ради здоровья.
– Именно так.

И постепенно заметил, что проникся к Кириэ неким особенным чувством – до сих пор такого не было ни с одной другой женщиной. У чувства была форма, четкие контуры. Оно было готово к ответу и уходило куда-то вглубь. Дзюмпэй пока не знал, какое имя ему дать. Но его, по крайней мере, невозможно было поменять ни на что другое. Пусть он больше не увидится с Кириэ, чувство это навсегда останется в сердце – или же где-то «в мозге костей». Пожалуй, где-то в собственной глубине он всегда будет ощущать утрату Кириэ

— У тебя же есть еще любимая женщина? Которую ты никак не можешь забыть?
— Есть,— подтвердил он.— А что, по мне видно?
— Конечно,— ответила она.— Женщины это чувствуют.
— Все, что ли?
— Я не говорю за всех женщин.
— А-а.
— Но встречаться с ней ты не можешь, да?
— Есть обстоятельства.
— А возможности их устранить — никакой? Дзюмпэй отрывисто качнул головой.
— Нет.
— Что, сложные?
— Сложные или нет, я не знаю. Но как бы там ни было — обстоятельства.
Кириэ отпила вина.
— А у меня такого человека нет,— произнесла она, словно бы сама себе.— И ты мне очень нравишься. Ты завладел моим сердцем. Когда мы вместе, знаешь, меня охватывают счастье и спокойствие. Но всегда быть с тобой мне не хочется. Ну как, успокоила?

Мидзуки пошла в больницу и пожаловалась. Однако молодой врач, который нездоровой бледностью лица сам больше походил на больного, не воспринял ее жалобу всерьез.

- Забываете что-нибудь, кроме имени? - спросил он.

- Нет. До сих пор не могла вспомнить только имя.

- Что ж, это, пожалуй, из области психиатрии, - сказал врач тоном, лишенного какого-либо участия и сочувствия. - Появятся симптомы повседневной забывчивости чего-либо, помимо собственного имени, - тогда и приходите - попробуем сделать специализированное обследование.

Будто бы хотел сказать: "К нам обращается достаточно пациентов с куда более тяжкими заболеваниями, и ради них нам приходится здесь крутится целыми днями. Подумаешь, иногда не может вспомнить свое имя. Что тут такого?"