Цитаты из книги A Clockwork Orange

Разграничение всегда непростое дело. Мир един, жизнь едина. В самом святом и приятном присутствует и некоторая доля насилия.

Человек, выбравший Зло, в определенной степени лучше того, кого принудили к Добру.

Па и ма в своей спальне по соседству уже привыкли и отучились стучать мне в стенку, жалуясь на то, что у них называлось «шум». Я их хорошо вымуштровал. Сейчас они примут снотворное. А может, зная о моем пристрастии к музыке по ночам, они его уже приняли.

Ещё неизвестно, действительно ли человек становится добрым после такой ломки. Доброта – категория, определяемая душой человека, 6655321, его добровольным выбором. Лиши его такого выбора, и он перестанет быть человеком…

Sdohnutt можно только один раз. А Тем sdoh еще до рожденья.

Дело в том, что в этом svolothnom мире всё идёт в счёт. Надо учитывать, что всегда одно цепляется и тянет за собой другое.

Ты свой выбор сделал, и все происшедшее лишь следствие этого выбора.

Ночью улица принадлежала мне и моим фрэндам и другим надсадам, пока сытые обыватели покорно проглатывали помои, выплескиваемые на них ТВ и частными телевещателями. И как их только не тошнило от этой ежевечерней жвачки!

"доброта - категория, определённая душной человека, его добровольным выбором. Лиши его такого выбора, и он перестанет быть человеком."

" Нас бьют , а мы крепчаем. Бьют - крепчаем, бьют -крепчаем."

" Человек умирает один раз, а Кир помер, не успев родиться."

" Когда я ложился на свою кровать и слушал потрясный музон , то как бы оказывался посередине оркестра. Музыка обволакивала меня словно паутиной, проникая в каждую клетку моего существа."

— Может, potshifiriajem? В смысле, чашечку чаю, сэр?

I gave him a nice zooby smile.

...добрый старый sunn-vynn...

Весь вопрос в том, действительно ли с помощью лечения можно сделать человека добрым. Добро исходит изнутри... Добро надо избрать. Лишившись возможности выбора, человек перестает быт человеком.

Он перестает быть опасным для окружающих. Но он также перестает быть существом, наделенным способностью нравственного выбора.

Но больше всего меня веселило, бллин, то усердие, с которым они, грызя ногти на пальцах ног, пытаются докопаться до причин того, почему я такой плохой. Почему люди хорошие, они дознаться не пытаются, а тут такое рвение!

А во сне, бллин, мне приснилось, будто я сижу в каком-то огромном оркестре, где кроме меня еще сотни и сотни исполнителей, а дирижер вроде как нечто среднее между Людвигом ваном и Г. Ф. Генделем – то есть он и глухой, и слепой, и ему вообще на весь остальной мир plevatt.