Вопрос: Брат, ты идешь домой?
Ответ: Брат, а разве мы не всегда идем домой?
Вопрос, который задают масоны, чтобы узнать друг друга среди чужих.
Беда в том, что я лучше буду страдать, чем признаю ошибку.
Оказывается, собаки различают только гласные звуки. Это факт. Когда я вечером зову Вэйна, он не слышит «в» или «н». Можно с тем же успехом орать «Ээээээээээй». Можно даже крикнуть «Пэээээээйн», и он все равно отзовется.
«Собаки – все равно что люди, только собаку можно усыпить, когда надоест». Я задумался: в каждом третьем доме есть собака. Выходит, все они, с точки зрения Минди, – члены семьи одноразового пользования. Надо наложить запрет на убийство собак. А как же кошки? Ну да, и на убийство кошек тоже. А змеи? А морские обезьянки?
Друг мой, никогда не показывай людям, чего ты хочешь. Это все равно что послать им открытку с надписью: «Пожалуйста, не дайте мне этого сделать».
Циник знает, что ничем не отличается от других.
Даже если вы благополучно появились на свет и окончили среднюю школу, общество еще может сделать аборт и выбросить вас на помойку.
Мне было четырнадцать, я собирала ракушки у моря, когда рядом на бревно уселись два ворона. Они прыгали за мной по всему берегу, беседуя друг с другом – в смысле, каркая, – и наверняка обсуждали меня. С тех пор я твердо убеждена, что разумная жизнь существует в каждом уголке вселенной; точнее, сама вселенная создана с таким расчетом, чтобы взращивать эту жизнь где и когда угодно.
Вселенная похожа на огромный аквариум, за которым заботливо ухаживают; звезды в нем – это морские ангелы, коньки, медузы и анемоны.
Скорбь всюду – кровоподтек, который никогда не желтеет и не проходит, сорняк, погубивший урожай. Скорбь – одинокая старуха, подохшая в пустой грязной комнате. Скорбь живет на улицах и в больших магазинах. Скорбь селится на космических станциях и в парках аттракционов. В киберпространстве, в Скалистых горах, в Марианской впадине. Всюду скорбь.
Я верю, что мертвые с нами разговаривают, просто для этого им не нужны слова. Они пользуются подручными средствами: дуновением ветра, золотистой рябью на гладкой поверхности озера…
Чувства влияют на наше тело так же, как витамины, рентген или аварии. Но что бы я сейчас ни испытывал, одному Богу известно, какие органы от этого страдают. Так мне и надо. Я нехороший человек – ну, просто потому что плохой и вдобавок сбился с пути.
Она была моего возраста, но без печати о пробеге на лбу.
Все покупатели одинаковые. Как дети малые. Я ненавижу детей. Они похожи на недоразвитых взрослых, только не умеют сосредоточиваться и разговаривать. Детей надо отправлять в интернаты до тех пор, пока им не стукнет двадцать один, и они не научатся нормально излагать мысли. А лучше до восьмидесяти четырех. Или вообще навсегда. Ох, как меня бесит этот скулеж!
Работа – это призвание, то, чем ты живешь. С работой всегда связаны какие-то надежды.
После тридцати все сильные чувства стали покидать Глорию – они по очереди уходили за сигаретами и не возвращались. Осталась только злость.
Удивительно: даже если ты полный придурок, твоя душа все равно хочет жить только с тобой. По идее, у душ должно быть право уйти, когда их хозяин нарушит определенные рамки поведения. Например, если он станет жульничать в гольфе, украдет больше ста тысяч долларов или вконец озвереет. Представьте: все души мира вышли на дорогу и ищут себе новых хозяев.
Болеть тем же, чем болеет все человечество – вот что такое здоровье.
Если человек не меняется, то в чем вообще смысл событий его жизни? Зачем они тому, кто всегда остается прежним?
В служебке сейчас тихо. Мне нравится бывать здесь одной. Я могу сосредоточиться только в полной тишине, например, в лесной глуши, где совсем нет людей. Раньше я часто уходила поглубже в лес, чтобы не слышать ничего человеческого. Удивительно, как я не стала отшельницей?
Если в добрые времена человека не интересовали высокие материи и духовные практики, он не придет к ним и в горе.
Вот как быстро все происходит в машинах. Они уничтожают время. Разбивают его вдребезги. Тачка Джеффа утонула за пятнадцать секунд, а для меня это длилось двадцать пять лет.
Было бы забавно, если б звезды днем чернели, словно кто-то поперчил небо.
Если хочешь выбраться из болота в новую жизнь, надо шевелиться.
Окна в 1849-м были такой же инновацией, как сегодня нанотехнологии.
– Все, что связано с прошлым, только напоминает мне о старости.
Оказывается, первое, что слышит новорожденный – это тишина. Все девять месяцев он прожил среди звуков: где-то рядом билось сердце матери, открывались клапаны, туда-сюда переливались жидкости. А тут – раз! – и ничего. Новый мир, лишенный всего привычного. Кто это придумал?!
Нельзя жить просто ради того, чтобы жить.
Большую часть времени я хочу умереть. Было бы приятно знать, что все жизненные уроки, которые тебе предстояло выучить, закончились, и можно спокойно отдохнуть. Мне кажется, наши души для этого и предназначены.
Если сложить все время, что я провела у телевизора, получится лет пять, не меньше. И хоть бы раз мне приснился сон про телевизор! А тут я пять минут глядела на улиток и потом неделю видела про них сны. Наверное, наш мозг устроен так, чтобы отвечать лишь на природные раздражители. Телесериалы в этом смысле проигрывают улиткам. А живые – покойникам.
Жизнь в конце концов тебя убивает, только сперва не дает получить то, что ты хочешь. Я так устал от этого. Мои желания не сбывались ни разу – или сбывались, но с подвохом. В куче голливудских фильмов твердят, что желания надо загадывать осторожно. Знаменитостям легко говорить: они своего добились.
Любовь кончается так же быстро, как начинается.
Твой питомец тебя не любит, просто ты его кормишь.
После тридцати время набирает чудовищную скорость.
Моя Теория дня: в ту минуту, когда наш мозг застывает в определенном состоянии – чик! – щелкает переключатель времени, и жизнь устремляется вперед, точно японский сверхскоростной экспресс. Или марафонец. Или «Боинг». Суть в том, что душа остается на месте в клубах пыли.
Покойники снятся нам потому, что подсознательно мы не верим в их смерть; мозг «забывает» об этом важном обстоятельстве. А потом ты просыпаешься, вспоминаешь и заново переживаешь потерю. И так каждый раз. Тебя словно выскабливают изнутри, ты чувствуешь себя опустошенным.
Люди вообще редко выкарабкиваются – они просто привыкают.
Не понимаю я человеческое сердце. Лишь боль делает его сильнее. Лишь печаль делает его добрее. От хорошей жизни оно чахнет, а радость будто строит вокруг него глухие стены. Сердце – извращенное и жестокое. Я ненавижу его, а оно, похоже, ненавидит меня.
Как можно, живя на Земле, имея мозг, пару ушей и пару глаз, не замечать, что скоро всем нам придет конец? Это чувствуется даже во вкусе воды.
Умирать вовсе не страшно, если знаешь, что скоро встретишься с друзьями!
Представь, что ты прилетела с другой планеты, и тебе показали бабочку и гусеницу. Поймешь ли ты, что это одно и то же? Вот так и со мной.
Мы все ведем себя по-разному. Сходим с ума. Предаем близких. Замыкаемся в своих мирках или просто сдаемся. Ах да – еще мы умираем.
Наша планета обречена на вымирание: исчезают животные и возможность чуда. Оставшиеся живые твари – пусть они чирикают, блеют или мяукают – уже не живые. Это голоса мертвых, которые пытаются нас предостеречь.
С возрастом начинаешь больше ценить классику.
Я люблю выпить.
Под действием спиртного я чувствую себя, как дитя в утробе матери. Но если эмбрион не получает алкоголя, то почему люди считают утробу чуть ли не первоклассным курортом? Должно быть, существует некий эмбриоголь. Представьте, что переживает новорожденный, которого вытаскивают из матки и лишают эмбриоголя. Его нервная система сию секунду начинает бить тревогу: «Эй! Теперь ты – часть этого мира!» Жестоко.
Я постоянно спрашиваю себя: зачем мы помогали ей жить? Разве не жестоко было продлевать ее мучения? Становилось ли ей легче? Страдала ли она – особенно в те ночи, когда визжала и кричала, а мы не могли понять, в чем дело? И неужели мир стал для нее лучше после всех этих мучений?
Особенность болезни Альцгеймера заключается в том, что и больной, и его родные прекрасно знают, что происходит – это как ходить по яичным скорлупкам. Даже из-за забытого телефонного номера между близкими возникает напряжение, точно вот-вот разразится буря. Ругани и слез не миновать. Странно, но облегчение приходит лишь тогда, когда болезнь берет свое. Больной уже не помнит, кто он и где он. Какие сны он видит? Те же, что снятся ребенку в утробе матери? Получает ли он эмбриоголь?
Я просто люблю животных. Они лучше, чем мы. Даже самые злобные и вредные в душе чисты, а злые люди – по-настоящему конченые.
– Дорогая, косметика нужна, чтобы никто не увидел, какие мы под ней.
– А что в этом плохого?
– Что плохого?! – Глория смахнула маленькую дюну пудры в лакированную коробочку вишневого цвета. – Милая, если вы откроете людям свои чувства, вас могут больно ранить. Вами воспользуются. То, что когда-то было самым дорогим и сокровенным, превратится в оружие, направленное против вас. Вы будете страдать.
Утро было ужасное, из тех, когда просыпаешься и думаешь только о страхе, боли и людях, которых предал. Высовываешь руку из-под одеяла, а воздух снаружи холодный. Ощущение такое, будто не хочешь появляться на свет. Потом ты уже не можешь лежать и думать о плохом, выскакиваешь из постели и бежишь в ванную. Суешь голову под душ, надеясь, что вода смоет все мысли, но она только слегка отвлекает.
А потом в отделе записных книжек вижу стикеры по семьдесят девять центов. На них нарисованы радуги и единороги, которые радостно кричат: «Мечты сбываются!». От этой надписи мне хочется плакать. Мы скармливаем этот бред детям, которым от нас достанутся разве что кровавые войны, начатые теми, кто давным-давно умер, но был так озлоблен и испорчен, что передал свою ненависть будущим поколениям. Мечты не сбываются. Мечты умирают. Мечты теряют смысл. Мечты покупают денатурат у торговца в дальнем конце парка. Мечты задыхаются. Мечты заболевают раком селезенки.
Мне кажется, что мы занимаемся сексом с двадцать первым веком, причем без презерватива; обмениваемся с нашей эрой всякими веществами и жидкостями: антибиотиками, хлоркой из бассейна, цепочками молекул, выхлопными газами, запахами новеньких машин – и все это в единой бесконечной оргии без запретов и ограничений.
Если я стану медсестрой, то хотя бы разбавлю ежедневную рутину настоящей человеческой драмой.
Правду слышать всегда приятно.
Красота – это не только те черты, которыми ты обладаешь, но и те, которых у тебя нет.
В настоящей женщине должен быть блеск. Настоящая женщина оставляет позади себя хаос!
Скорбь – точно оборотень, который проник в дом и уже никогда не уйдет. Она будет подстерегать тебя за закрытой дверью или за углом, таиться и ждать.
Странно, как постепенно нас покидают старые друзья, увлечения,
Как редко бывает, что мы ловим свое отражение в зеркале – обычно в каком-нибудь кафе или магазине – и сперва видим себя как бы со стороны. А потом снова застреваем в своих телах, и к нам возвращается расплывчатое ощущение собственного я.
– Чертовы гости – никакого проку от них, сплошные неприятности. Сначала они просто приходят, а потом начинают есть нашу еду.
Зажравшиеся семьи готовы тратить деньги на что угодно.
Я устал от потерь, а ничего нового в моей жизни не происходит.
Спрашивается, зачем нам вообще бодрствовать? Сны куда занимательней жизни, и во сне никогда не нужно вставать на работу. И раз уж на то пошло, зачем жизнь вообще движется вперед? Какое существо ни возьми – амебу или там лося, не важно, – оно делает все, лишь бы продвинуться. Пытается, чтобы его не съели, не убили, хочет размножаться. Что за природа у этой божественной компьютерной программы, которая заставляет нас развиваться? Почему наша ДНК в один прекрасный день не скажет: «Знаешь, что? Я устала выживать, мать твою. Приехали».
Не волнуйся, у меня все не так ужасно. Я просто ненавижу мир.
Представь, если б можно было прокрутить назад всю жизнь и вглядеться в нее повнимательней. Бог знает, какие триллионы воспоминаний спрятаны внутри нас! И мы никогда до них не доберемся – просто потому, что у нас нет подходящего аппарата.
Помню, однажды я шла домой из школы, и прямо на моих глазах машина врезалась в цветущую вишню. У нее сразу опали все лепестки. Вот так я себя чувствую.
–...Ты похож на рубильную машину: что ни сунь спереди, сзади выйдут одни ошметки.
Что делать, если у тебя внутри вдруг что-то ломается и ты уже не можешь держать себя в руках? Где грань между особенностями характера и психическими нарушениями?
Они ужасные, отвратительные люди, но я и так это знала, поэтому не шибко удивилась. Весь мир такой.
Есть такой старый трюизм: все мы – плохие актеры, гордо расхаживающие по сцене. Так вот, я в это не верю. В следующий раз, когда выйдешь на улицу, понаблюдай за простыми людьми. Как они изящно и легко выполняют самые простые действия – к примеру, забирают белье из прачечной, беседуя о погоде с управляющей – корейской мама-сан, – и одновременно выковыривают мелочь из бумажников и карманов. Виртуозы! Но если дать им сценарий с теми же словами и действиями, ни черта у них не выйдет. Обычную жизнь не сыграешь.
Никакого чувства локтя. Мне помогала миссис Водка.
Макияж – это как магия. Действует, только пока в него веришь.
Просто случайный факт: можно промыть желудок, выпив галлон молока.
Мне кажется, в Рождество люди отмечают тот день, когда отделились от животных. Вместо того чтобы жить бездумно и свободно, как птицы или звери, мы стали пленниками самих себя. Да, у нас появились машины, самолеты и голливудские фильмы, но с тех пор нас постоянно беспокоит календарь и время – его то слишком мало, то слишком много.
В Рождество мы празднуем не то, что отделились от животных, а то, что перестали быть добычей, начали делать оружие, ловушки и превратились в хищников – как те обезьяны в начале «Космической одиссеи 2001 года». Такого в истории планеты еще не было. Мы – уникальны. Мы научились переключаться между режимами.
Порой, даже когда мне было хорошо с кем-то, я начинала паниковать и бросала его – лишь бы он меня не бросил. Только в молодости можно делать такие глупости. Теперь, когда никто меня не полюбит, я поняла, как важна и хрупка любовь. Жизнь – это удар под дых.
Еще один совет: не обращай внимания на своих коллег. Они думают лишь о том, какой звонок поставить на мобильный. Мозгов у них нет.
Хочется тишины, но вместо этого ты сидишь и против воли пилишь себя по полной программе. Деньги! Одиночество! Неудачи! Секс! Внешность! Враги! Сожаления!
Мы живем в двух мирах – в настоящем и том, которому вот-вот придет конец.
Почему люди всегда ждут конца отношений, чтобы наговорить друг другу гадостей? Почему они копят свое недовольство, точно боеприпасы? Почему все кончается так плохо?
На кухне было безопасно. Эта комната никогда не попадет в газетные заголовки, но именно здесь в голову приходят самые нежные и важные мысли.
Почему смерть всегда о себе напоминает? Неужели мы не имеем права хоть на один-единственный выходной от смерти?
Бетани, молодые вообще не знают, кто они такие! Ты еще слишком юна, ты не сформировалась как личность! Ты – лава! Ты – личинка! Ты – жидкий пластик! Только пойми меня правильно. Не то чтобы тебе станет легче, когда ты повзрослеешь – просто ты хотя бы немножко разберешься в себе. Совсем чуть-чуть. Возможно, ты себе не понравишься, но по крайней мере ты кое-что поймешь. Однако сейчас?! В твоем возрасте? Ни за что!
Помнишь, в самом начале нашей переписки я стал рассказывать о своей молодости – а потом прекратил? Потому что это бессмысленно. Да, я совершил много плохих и много хороших поступков, но потом они уравнялись, и я стал обычным человеком. Понимаешь, жанны д'арк и супермены встречаются нечасто. Мир населен простыми людьми вроде меня, которые плетутся себе вперед. Мы только и делаем, что плетемся, плетемся, плетемся. И хоть меня убивает мысль, что я ничем не отличаюсь от остальных, эту боль смягчает другая: я – представитель человеческой расы.
Предположим, ты судья или ученый. У тебя закончилось первое важное слушание, или ты сделала свое первое крупное открытие. О тебе заговорил весь мир – ты гений! Но потом ты начинаешь стареть и больше не делаешь открытий – твоя карьера на излете. Люди приходят в твою лабораторию или в зал суда, и все они повторяют одни и те же ошибки. Холодок пробегает по твоей спине. Ты осознаешь: «О господи! Так вот оно как. Человечество уже не станет умнее. Наш мозг не увеличивается, а накопленные людьми знания можно усваивать лишь понемногу. Как вид мы достигли пределов своих умственных возможностей…»
И потом ты просто плетешься вперед.
Однажды отец привез мне целый пакет солдатиков. Я чуть с ума не сошел от радости. Начал с ними играть, а потом вошла мама с телефоном в руке, присела рядом и сказала: «Хорошо, играй в войнушку, если хочешь, однако каждый раз, когда кого-то из солдат ранит или убьет, я буду звонить его матери. Готов? Раз, два, три… Начинай». Можешь представить, как мне было весело…
Люди появляются на свет с определенными задатками.
Жизнь коротка и в то же время очень длинна. Жизнь – это благо.
К двадцати пяти годам ты осознаешь, что никогда не станешь рок-звездой, к тридцати – что тебе не быть стоматологом, а в сорок остается лишь два-три дела, которыми можно заняться – и то, если побежать очень быстро и успеть на поезд.
Какие события меняют нас до такой степени, что из живых людей мы превращаемся в карикатуры?
Легкая боль еще никому не повредила
– Молчи, Стив.
– Почему?
– Потому что слова могут убить чудо.
Искусство привносит в нашу жизнь краски и смысл.
43 понравилось
Ваша оценка
krek00130 апреля 2013
Limortel15 декабря 2018
Pumbaa3 октября 2011
Deli18 августа 2009
Vincera21 июля 2013
drilli25 октября 2010
renatar24 июня 2011
notik28 августа 2009
hi_barnes3 июня 2013
LoraG1 апреля 2012
piotro21 марта 2011