Письма

«Мыслящий человек всегда может сохранить тонкость».

«Дорогая и любимая, вот я тут, а ты — на другом краю земли. О, гнусные факты, не дающие нашим губам целовать, хотя души наши — одно.
Что могу я сказать тебе письмом? Увы! Ничего из того, что я хотел бы сказать тебе.»

«Почти все время после нашей помолвки мне пришлось разъезжать по провинциям, «цивилизуя» их при помощи своих замечательных лекций, но мы дважды в день шлем друг другу телеграммы, благодаря чему телеграфисты настроены совершенно романтически. Впрочем, я подаю мои послания с самым суровым лицом и стараюсь выглядеть так, как если бы слово «любовь» означало зашифрованный приказ: «скупайте акции «Гранд Транкс», а слово «любимая» — «распродайте по номиналу». Уверен, что это помогает.»

«Ветры переносят новости через Апеннины лучше, чем почта!»

«Дорогая миссис Милле, вот высказывания Лили об американских женщинах. По-моему, они выражены в очень мягкой форме и служат уроком вежливости стране, обошедшейся с ней неучтиво. Надеюсь, они Вас заинтересуют. Они и в самом деле очень умны, но ведь все красивые женщины в большей или меньшей степени наделены даром слова.»

«В отношении диалога: трагических эффектов можно достичь, привнося комическое. Смех в зале не устраняет чувства ужаса, но, давая отдушину, помогает ему углубиться. Никогда не бойтесь вызвать смех в зале. Этим вы не испортите, а, наоборот, усилите трагедию.»

«И покуда я способен наслаждаться, рассказывая всякий вздор цветам и детям, меня не страшит порочная роскошь коробки для шляпы.»

«С какими обузами приходится путешествовать! Есть какой-то вызов мировой гармонии в том, что меня всегда сопровождают в пути коробка для шляпы, секретарь, дорожный несессер, дорожный сундук, чемодан и слуга. Я каждый день ожидаю, что меня поразит гром, но боги спят, хотя мне лучше бы не поминать их всуе — не ровен час, они услышат и проснутся.»

«Несчастные, странного вида существа в чудовищной полосатой одежде, делали кирпичи на солнце, и у всех — прегнусные физиономии, что меня утешило: мне бы так не хотелось видеть преступника с благородным лицом.»

«Она подобна дивному цветку, и, если бы цветы умели щебетать таким же мелодичным голосом, кто бы не пошел в садовники?»

«Больше же всего я сожалею о том, что в Оксфорде до сих пор так много молодых людей, которые готовы считать свое собственное невежество мерилом, а свое собственное самомнение критерием любого произведения, порожденного творческим воображением и чувством прекрасного.»

«Надеюсь, пенал тебе понравится; если получить его будет тебе хотя бы вполовину так же приятно, как мне — послать его тебе, он понравится тебе наверняка.»

«В нашем мире, похоже, все вверх дном, и я не могу ничего исправить.»

«Надо ли говорить, что решимость моя колеблется от каждого дуновения мысли и что я слаб, как никогда, и подвержен самообману.»

«Надеюсь, ты усиленно занимаешься; если ты не кончишь с высшим отличием, экзаменаторов надо будет отчислить из университета.»

«По-моему, ежедневное получасовое истязание души весьма способствует благочестию.»

«Нас, после всех наших занятий эстетикой, утомляет искусственное, но отнюдь не естественное.»

Я гнию заживо; морг ждет меня не дождется. Я уже присматриваю себе там цинковое ложе. В конце концов, я прожил чудесную жизнь, которая, увы, осталась позади. Но поужинать с тобой это мне не помешает.

...нынешний век — век, который читает так много, что не имеет времени восхищаться, и пишет так много, что не имеет времени размышлять.

По моему опыту, люди, у которых на первом месте стоит мораль, - это люди чрезвычайно жестокие, бессердечные, мстительные, безмозглые и лишённые малейших признаков человечности. По мне, лучше уж сотня противоестественных грехов, чем одна противоестественная добродетель.

Леонарду Смизерсу, 28 ноября, 1897 г.