Когда я вышел от них, у меня не было уверенности, способен ли я правильно судить, хороши или плохи картины, но они так непосредственно напоминали мне о том, что я не мог и не хотел бы забыть.

Жил я сам по себе, не заводил друзей, не сближался с женщинами. С некоторым удивлением я обнаружил, что у меня, по существу, нет никаких желаний. Меня не занимало, надолго ли это. Просто сейчас я не хотел никакого общения, никаких привязанностей.

Никаких признаков жизни. «Господи, старик, — подумал я, — неужто ты не мог умереть не в мое дежурство?»

– Боюсь, мой друг, что у вас весьма развит инстинкт неудачника, – иронически заметил Фабиан.

Пусть школьницы и призывники упиваются романтикой... Вы же должны стать расчётливым.

... не всё совершается по капризу.

Я противник того, чтобы слово "расчётливость" приобрело в наши дни дурную репутацию.

... интимные отношения - дело весьма личное, они не завязываются на глазах у всех и не выставляются напоказ.

...твои успехи и неудачи - следствие твоих достоинств и недостатков.

Рассчитать свою дальнейшую жизнь... Времени для этого у меня было сколько угодно. Сидя за рулем своей маленькой машины, мчавшейся на юг вдоль всего Восточного побережья Америки, я был предоставлен самому себе.

Бывают дни, когда у меня такое ощущение, словно я весь в дерьме. Я чищу зубы, полощу рот, моюсь, но ничто не помогает.

Деньги приходят и уходят.

Черт возьми, подумал я, а ведь сегодня мой лучший день за последние годы!

Пылкие благородные порывы надо приберечь для иных случаев.

Ей было свойственно аристократическое пренебрежение к тому, что стояло за житейскими делами. Она была из тех женщин, которых никак не представишь себе ни на кухне, ни в конторе.

Товарищество, подобно бракам, тоже заключается на небесах.

Я вырос в религиозной богобоязненной семье и временами по привычке перечитывал Библию. Моя вера в Бога была уже не такой, как когда-то в детстве, но мне еще доставляло удовольствие заглядывать в Священное Писание. Тут же на столе примостился роман «Мерзкая плоть» Ивлина Во и «Каприз Олмейера» Джозефа Конрада. За два года ночной работы я значительно расширил свое знакомство с английской и американской литературой.

Нет для меня другого языка, кроме родного.

- С самого начала я предупреждал вас, что хорошего во мне мало.
Я нежно погладил его по голове.

• Это всего лишь деньги, дорогой друг, - сказал я. - А мы все же стоим большего.