Прямая линия

«Ну, начнем судилище?» – бросил он, улыбаясь, с красивым и, пожалуй, породистым оскалом.

Судилище... Союз развалился в 1992, Букера за эту повесть «Стол, покрытый сукном и с графином посередине» Маканин получил в 1993, и это говорит о том, как мгновенно он отреагировал на то, что УЖЕ МОЖНО. Название странное, но оно символическое. Стол с графином как символ вечного СПРОСА.

Обычный человек, стареющий – жена, дочка, сердце. Обычный быт («Есть каша овсяная. Да, опять. Да, кашу лучше с утра, но молоко старое, надо было использовать»). Читаю несколько страниц и понимаю: мать честная, так это же Кафка. НАШ Кафка. Похоже не стилем, не атмосферой, а сутью. Судилище... Процесс... «Соберется комиссия: просто поговорить и выяснить. Вот именно... выяснить, хороший ли ты человек». Это и есть СПРОС.

Стол заседаний, графин, СОЦИАЛЬНО ЯРОСТНЫЙ, ТОТ, КТО С ВОПРОСАМИ, СЕКРЕТАРСТВУЮЩИЙ. Это Маканин выделяет слова, не я, и этими выделениями люди, сидящие за столом, превращаются во что-то вневременное. Казалось бы, что проще:  вот же он, уходящий совок – собрание (Профсоюзное? Партийное? Общественное?) – казенная лексика, привычный спрос. «Как человек своего времени, я уже не переменюсь. И, как большинство из нас, так и останусь с образом Судилища внутри себя – с образом страшным и по-своему грандиозным, способным вмешаться во все закоулки твоего бытия и твоего духа». Казалось бы... Но что-то есть в этих словах, выходящее за пределы совка.

Дальше...

Ночь. Человек сидит, пьет валерианку, волнуется, ведь завтра идти, там ждут. «До сознания (вдруг) доходит, что жизнь как жизнь и что таких вызовов на завтрашний разговор было сто, двести, если не больше». Да, полно, вызывают его куда-то ли нет? А какая собственно разница, ведь Суд все равно состоится...

«Человеку, впрочем, так или иначе суждено пережить Суд. И каждому дается либо грандиозный микельанджеловский Суд и спрос за грехи в конце жизни, либо – сотня-две маленьких судилищ в течение жизни, за столом, покрытым сукном, возле графина с водой».

Стол связан с подвалом. В подвале молодой палач. «Огромный мужик, животное, любящее, как он сам говорит, потешиться – из тех, кому все равно, что перед ним в эту минуту: овечий зад, женский зад, мужской зад, лишь бы жертва взвизгивала, вскрикивала от боли (нет, не от униженности – такого чувства он не понимает, не знает его; именно от боли, чтоб криком кричал – это ему понятно)». И снова возврат к совку, к подвалам и времени белых халатов.

«ПАРТИЕЦ

– Друзья. Человек не может раскрыться, не захотев этого сам... А искренность его нужна не только нам, но и ему самому».

Время белых халатов – шестидесятые и семидесятые, когда подвалы ушли в прошлое, но их место заняли психбольницы. Не любишь порядки – иди полечись. «Инакомыслящий превращался в тихое животное, отчасти в ребенка; ел, пил и спрашивал о фильмах, которые изредка им показывали: «Это про войну?» – как спрашивают малоразвитые дети». Я не знаю точно, был ли у Маканина брат, залеченный в психбольнице, но, наверное, был, потому что его образ появляется не только в этом произведении автора.

И все же подвал. Хоть  он встает и абсолютно реальным, с окровавленной кафельной плиткой на полу (легко убирать), но это лишь часть огромного вечного подвала.

«Ты можешь и не знать о времени подвалов или о времени белых халатов, но в том-то и дело, что и не зная – ты знаешь. (Метафизическое давление коллективного ума как раз и питается обязательностью нашего раскрытия.)»

Подвал – это тот же стол. Он же и Суд, и спрос. «Возможно, связь расспросов и чувства вины в природе спрашиваемого человека. И чем решительнее был отменен, дискредитирован, оплеван и превращен в ничто суд небесный, тем сильнее проявляется и повсюду набирает себе силу суд земной». Да, в этом все дело. Тибетцы верят в то, что после смерти человек встретит то, что он не смог изжить, он будет говорить с тем, с кем не договорил, бояться того, чего боялся при жизни и видеть лишь то, что способен увидеть. Поэтому, когда приходит время отвечать на вопросы, древнему египтянину является бог Анубис с шакальей головой, тибетцу – многорукий и синелицый местный дух, а человеку из совка – стол, покрытый сукном с графином посередине и спрос. И даже не нужно ждать конца, суд давно идет, и он пьет тебя по каплям и говорит: повинись. «Вина твоя не только возникает сразу: вина обрушивается. Огромная, завещанная веками вина. И мучительно ищется ответ». И даже не нужно тех, кто за столом, ведь «они – это и есть я».

Тяжело, безвыходно, но легким полунамеком нарисована другая реальность, через всю повесть проходит образ человеческого сердца, сердца-бабочки:

«Вижу человеческое сердце как красную бабочку. Сидит со сложенными крыльями. Крылья дышат в неполный такт: подымаются и опадают».

И еще

«Однажды твоя бабочка вдруг забьет крыльями – и взлетит».

И еще:

«Чем более я люблю растоптанных людей, тем более замирает мой трепещущий лоскут внутри. Бабочка, которая боится вспорхнуть».

Ведь что-то Маканин этим хочет сказать, что-то важное. Не улавливаете, нет?..

Как же прекрасно, что аннотация книги не соответствует ее описанию. Я готова была утонуть в вихре страсти и необузданной любви между ГГ и Эммой, а тут…а тут глубокая драма человека, детство которого выпало на войну – наше потерянное поколение.
По сюжету Владимир Белов, чуть старше двадцати лет, выпускник университета, работает в лаборатории, в которой все время считают, до умопомрачения. Он, как обычный среднестатистический человек, влюбляется, жаждет счастья, признания и в то же время он отравлен войной.
На середину романа приходится кульминация Карибского кризиса. Т.е. на тот момент для людей, переживших вторую мировую, на несколько дней вернулся ужас перед новой всемирной войной. Ужас, когда-то пережитый, может вернутся вновь.
Герои книги многогранны, интересны, от них то противно, то наоборот приятно, они не герои, а просто обычные люди. Владимир вроде бы мямля, но и романтик. Костя – талант, но циничен и амбициозен. Начальник лаборатории глыба, за которую все держаться, но удержаться за семью не смог. Да любого возьми, у каждого есть две стороны. И вот простые люди, просто работают, просто живут, а из их работы делают оружие. Все эти расчеты в военной лаборатории, как ружье на стене должны были выстрелить. Так и вышло. И вину за случившееся, мне кажется, автор возлагает не на мальчишек-счетоводов, а на тех, кому эта война нужна.
На мой взгляд, роман антивоенный, за всей шелухой ежедневности стоит один страх, одна огромная боль. У каждого из героев по судьбе «проехали гусеницы танков». Автору прекрасно удалось показать шаткость мира. Очень страшная и печальная книга.

Ещё одно сильнейшее произведение у Маканина.
Разнообразные суды и копание в чужой жизни- неотъемлемая черта жизни в Союзе. Разбор какого-то ( неважно) поступка, дружеская помощь товарищей, беседа- а на самом деле судилище и тотальный контроль, желание влезть в душу и потоптаться в ней, разобрать всю жизнь на части и осудить. Это давняя традиция- ещё с 20х: комсомольские собрания, партсобрания, признание своих ошибок перед лицом коллектива, всеобщее обсуждение... Потом это пришло и в школы: обсуждения перед классом, пионерские разбирательства, неудобные вопросы в лицо... Под видом заботы и помощи коллектива- желание унизить, вытащить наружу все личное, да ещё и обсудить прилюдно. Собрания жильцов, товарищеские суды... Главное- не высовываться, не ссориться с кем не надо, иначе- постоянный прессинг и проблемы. Все это очень разлагает морально, будит в людях все худшее.
Маканин пишет хлестко и даже страшно: роли в группе судящих распределены- социально яростный тип, старый волк, молодой наглый волк, спокойная с виду женщина для равновесия и т.д. Они знают свое дело: начинают с невинных вопросов, дальше все более неудобные вопросы, а дальше начинается настоящая травля, "гон"; женщины не уходят отсюда без настоящих слез и истерики, мужчины дрожащими руками заваривают валерианку. Эти люди решают многое: карьера, жилищные вопросы , семья- все у них под контролем, без их решений и справок никуда.
Автор вспоминает и другие суды- психиатрические комиссии 70х; эта тема уже затронута в "Андеграунде": не в меру дерзкие студенты, любящие пошутить, уж не говоря о настоящих инакомыслящих, по воле комиссии оказываются в психушке, а там очень быстро превращаются в слабоумных, фактически, а многие и умирают.
Этот стол с сукном и графином посередине- вечный отвратительный символ тотального контроля и травли.

Начало шестидесятых, времена Карибского кризиса. НИИ, работающее на оборонку. Судя по тому, что по коридорам ходят военные и есть командировки на полигон, это не просто ящик, а ящик с нулевым допуском.
В просторечьи - "нулёвка".
Два молодых выпускника трудятся в одной из лабораторий. Если кто работал сам или знает по рассказам что такое НИИ с нулевым допуском, ему бросятся в глаза вопиющие "ляпы".

Вот как было на самом деле (а не в романе):

• Пропуска на руки не давали. В проходной называешь свой номер и тебе выдают твой пропуск. В конце работы сдаёшь.
• Документы с грифом "с" (секретно) или "cc" (сов.секретно) можешь взять в первом отделе. При этом у тебя отбирают пропуск и выдают другой, с красной полосой, с которым тебя не выпустят из НИИ. В конце работы сдаёшь документы и меняешь пропуск на свой.
• Если тебе нужно разработать документ с будущим секретным грифом тебе выдают в том же первом отделе специальный блокнот-черновик.
• Периодически ходят комиссии и проверяют рабочие столы - нет ли там записей, имеющих секретный характер.
• Заходить на территорию с сумками, портфелями нельзя. Их надо сдавать в расположенную рядом с проходной камеру хранения. Исключение только для дамских сумочек.
• Находиться на работе вне времени, проштампованном в пропуске, нельзя. Если надо - пишется служебная записка.
• Дежурный по отделу должен в конце рабочего дня проверить все комнаты, опломбировать и записать в журнал. Ключи сдать.
• Отдел режима периодически устраивал провокации, например, ночью нарушал пломбы и горе тому дежурному сотруднику отдела, который утром, придя за ключами, не сообщал об этом.

  Подчеркну, все вышеперечисленные пункты - для НИИ первой категории. В котором основная масса сотрудников имеет третью и вторую форму допуска. И лишь отдельные - первую. По таким НИИ военные в форме не разгуливали. Если у Маканина разгуливают - значит "нулёвка", там ещё строже.

  Но вот что делается в этом романе:

• приходят на работу на работу когда хотят. Уходят тоже. Иногда даже остаются на ночь.
• два главных героя захотели самостоятельно работать над интересной задачей. Вечером, оставшись одни, сгребли изо всех столов документацию и потащили домой. Скопировали что надо и утром, придя раньше всех, затолкали обратно.
• стали самостийно работать над новой темой. Начальник, узнав об этом - одобрил.
• один из ГГ устроил ночной секс в кабинете начальника. Никто не узнал.
• на военном полигоне случилась авария с жертвами. Одного из ГГ подозревают в ошибке в расчётах. Посылают его туда. В первый раз. А раньше нельзя было?
• первый отдел и отдел режима вообще не упоминаются. Как будто не ящик, а завод детских колясок.
• между теоретиками и полигоном есть разработчики функционала, КБ, опытное производство, нормоконтроль, макеты, регулировщики и военная приёмка. Этим в романе и не пахнет.

  Все бы эти недостатки ушли, опусти господин Маканин своё произведение в какое-нибудь НИИ растениеводства. Но "нулёвка" - нет!

  Что касается сюжета - ни шатко ни валко. Два ГГ - молодые выпускники с научными амбициями, на работе кое-какой флирт, думы о том, кто более талантлив, отношения с начальством, в общем дружный коллектив, без сволочей, воспоминания о военном детстве.

Из точки А (что называется «Рождение») в пункт Б (что есть «Смерть») можно провести одну прямую линию – это и будет жизнь Виктора Белова: короткая, непримечательная, не ознаменованная неожиданными поворотами и переживаниями. Возможно, именно отсутствие жизненного опыта и стало решающим фактором того, что единственное в короткой жизни главного героя потрясение и стало для Белова фатальным. Это реально просто путь от рождения до ранней смерти.
Несмотря на название «Прямая линия», мое отношение к книге было совершенно не «прямолинейным». Книга из просто скучных («и за что так хвалят Маканина?» - думала я) стала увлекательной, главный герой из жутко раздражающих стал каким-то понятным и родным и вызывал уже не раздражение, а жалость. Книга раскрывается постепенно, понемногу складываются части мозайки, открываются все новые фрагменты книги. Так, например, с удивлением обнаружила, что «какое-то математическое бюро» на самом деле работает на обороноспособность страны; мирное время с его светланками-адельками сменяется военным, знаменуется ее первыми жертвами; Белов из мерзкого и глупого юнца превратился во взрослого и понимающего человека и даже такая «глыба» как Г.Б. оказался обыкновенным изменщиком.
Но, пожалуй, наиболее примечательным в книге Маканина является описание главных героев, они получились не только яркими и не шаблонными, они, фактически, подняли книгу на новый уровень («кадры решают все» - справедливо не только для НИИ оборонного ведомства СССР): «совесть коллектива, голос партии» Зорич; нерешительный на первый взгляд, мямля, но какой-то вдумчивый и справедливый Неслезкин; «великолепный» Костя, который так яро пытался добиться для друга своего интересной задачи, а в конце сокрушался, что Белов тянет его на дно, что пора уже заканчивать с опостылевшей дружбой. Ну и особняком стоит Белов: поначалу я была совершенно согласна с характеристикой Зорич, мол, и гадкий, и скользкий и шутки тупые, и сам он непримечателен и неинтересен, но в конце он меня поразил. Он, не обладая какими-либо выдающимися способностями, признавал одаренность Кости, без зависти, без сожаления, искренне считал его гениальным и совершенно не комплексовал на его фоне (если честно, я бы не смогла). Ему свойственно сочувствие, он может брать на себя ответственность (в отличие от Кости) и принимать сложные решения. Несмотря на свою «серость» и посредственность, Белов пережил человеческий рост куда больший, чем тот же Костя.
Но не могу не отметить и небольшую ложку дегтя в романе – это любовные линии, коих аж две - между Эммой и Виктором и между Г.Б. и толстушкой-хохотушкой, такой типичной, что может быть хоть Машей, хоть Глашей. Обе казались лишними (хотя и гениально прописанными), вторичными и не вписывающимися в общую концепцию романа. На кой ляд было читать про терзания Г.Б. и его плачущую женушку?! Зачем мне знать, что у Эммы муж - псих и потому она, коненчно, любит Белова (нет). Впрочем, это не отменяет того факта, что Маканин хорош. Чертовски хорош!

И неважно ты один, или во главе отряда, всегда помни брат - ад где-то рядом...

Лучшего в российской литературе я пока не читал; не знаю почему...
Возможно потому что герой - это наше отражение, порой раздавленное внутреннее Я, когда в Вашу душу лезет Контроль, стремящийся подавить все индивидуальное.
Возможно потому что полотно рассказа сплетено из тонких нитей, каждая из которой как нить Ариадны ведет к своей мысли.
Возможно потому, что похоже на Кафку, атмосферой, внутренним нервом, напряжением.
Это прекрасная повесть, она всегда будет злободневна, как в советскую Эпоху, так и в современных реалиях - до тех пор, пока будет существовать диктатура Ощественного Мнения (Мнение Масс).
Миры Оруэлла и Замятина не фантастичны, они фантастически близко.
Они рядом. Они начинаются со стола чиновника, следователя, начальника.
Истина где-то рядом
Букер 93

Нет ну... То ли я дурак, то ли лыжи не едут.
Сначала, увидела эту книженцию в твердой обложке в магазине, почему-то она меня привлекла, прочитала аннотацию - про любовь, казалось бы, накал страстей и душевных терзаний, супер, но у меня на тот момент не было денег. Через неделю, увидела ее в мягкой обложке, гораздо меньше, тоньше и в два раза дешевле, все думаю, какое везение, беру! Начинаю читать, тут значит идет какое-то подозрительное описание жизни математической конторы, перечисление всех сотрудников и крупным планом двух весьма непонятных молодых людей. Думаю, ну ок, хотя бы круг подозреваемых на роль главного героя сузился, читаю дальше, тут вам и убогая семейная драма начальника, и такие же убогие мечты обозначенных выше молодых людей - решить какую-то задачу, сделать карьеру и спасти мир. Ах да, между тем они еще и на дискотеку ходят и не прочь со школьницами познакомиться, опять же совершенно не ясно в каких целях. В общем, водоворот мутных, ничего не значащих событий. И тут как-то, со скрипом перевалив за половину написанного, выясняется что один из тех парней, фамилия его Белов кажется, на той самой работе, влюбился, как щенок. в какую-то безликую тетку. Но и сейчас легче не становится, ведь все что надо нам, читателям, обо всей этой ситуации знать, это то что тетка эта замужем, что Белов как-то раз пытался ее полапать, и то что все сотрудники предприятия неустанно над этим Беловым подшучивают по этому поводу. Вот тут уж совсем не до шуток, нумерация страниц намекает, что дело близится к концу, а любви как не было, так и нет. Со злом и азартом, судорожно долистываю, ищу глазами хоть что-то адекватное и имеющее отношение к делу, но надежды мои разбиваются об унылое дальнейшее описание неспешной работы предприятия и начинающиеся шашни с малолетками. Тьфу! Приехали. Верните мне мои сто рублей, господин Маканин! Это самый дурной роман, который только могло родить человечество. Чтоб вас геморрой разразил!

Герой здесь есть, но герой ли это? В течение повествования мы видим человека, который каждый раз приходит к одному и тому же, видит цикличность бытия, но ничего не предпринимает. Он присутствует и большей частью наблюдает. В определённых моментах человек ощущает дискомфорт от задаваемых вопросов, никогда не получает удовольствия от заседаний, но идти некуда. В любом случае приходится возвращаться к некому абстрактному Столу вновь и вновь. И рассматривать других персонажей сквозь стекло графина. И основной персонаж, и противостоящие - обезличены. Неважно, как они действительно выглядят, как их зовут, имеют ли проблемы в жизни. Эти составы набираются за любым Столом и занимают свою нишу. Общее лишь - точка соприкосновения в социуме, которую Стол и символизирует. ИНТЕЛЛИГЕНТ ли, СТАРИК ли, все зовутся лишь словами, характерными для соответствующего типажа. Грубо говоря, каждый играет свою роль в обществе и не выходит за пределы своей маски.

Сюжет повести начинается с описания работы и отношений в коллективе НИИ Оборонного ведомства СССР. Группа, в которой трудится главный герой - математик Владимир Белов, работает над одним из секретных видов оружия. По произведённым расчётам, при испытаниях на полигоне, погибли два человека. Белов принимает всю вину за ошибку на свой счёт, хотя большинство коллег не разделяют его мнение. Группа решает направить его в командировку на полигон, для проверки расчетов, где руководитель объекта пытается успокоить Белова, ссылаясь на несчастный случай и личную халатность военнослужащих.
Маканин не даёт оценок поступкам и характерам героев. Автора интересует не только положение человека в обществе, он описывает простых людей из среднего слоя, с их мечтами и идеями. Два амбициозных человека, два друга. Эта ошибка потрясла, изменила их жизнь, Вова вырос, как человек, а Косте так и придётся жить дальше со своим предательством друга...

Курение убивает