Прямая линия

Молодой герой умирает «безгрешным» перед обществом, он сам по себе, он еще не наделал неизбежных житейских ошибок, и людям нечего спросить с его короткой жизни. Это — «Прямая линия».

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,3

13 оценок

5
15%
4
31%
3
38%
2
15%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 15Хотят прочитать 11

Рецензии

olastr30 апреля 2013 г.
«Ну, начнем судилище?» – бросил он, улыбаясь, с красивым и, пожалуй, породистым оскалом.

Судилище... Союз развалился в 1992, Букера за эту повесть «Стол, покрытый сукном и с графином посередине» Маканин получил в 1993, и это говорит о том, как мгновенно он отреагировал на то, что УЖЕ МОЖНО. Название странное, но оно символическое. Стол с графином как символ вечного СПРОСА.
Обычный человек, стареющий – жена, дочка, сердце. Обычный быт («Есть каша овсяная. Да, опять. Да, кашу лучше с утра, но молоко старое, надо было использовать»). Читаю несколько страниц и понимаю: мать честная, так это же Кафка. НАШ Кафка. Похоже не стилем, не атмосферой, а сутью. Судилище... Процесс... «Соберется комиссия: просто поговорить и выяснить. Вот именно... выяснить, хороший ли ты человек». Это и есть СПРОС.
Стол заседаний, графин, СОЦИАЛЬНО ЯРОСТНЫЙ, ТОТ, КТО С ВОПРОСАМИ, СЕКРЕТАРСТВУЮЩИЙ. Это Маканин выделяет слова, не я, и этими выделениями люди, сидящие за столом, превращаются во что-то вневременное. Казалось бы, что проще: вот же он, уходящий совок – собрание (Профсоюзное? Партийное? Общественное?) – казенная лексика, привычный спрос. «Как человек своего времени, я уже не переменюсь. И, как большинство из нас, так и останусь с образом Судилища внутри себя – с образом страшным и по-своему грандиозным, способным вмешаться во все закоулки твоего бытия и твоего духа». Казалось бы... Но что-то есть в этих словах, выходящее за пределы совка.
Дальше...
Ночь. Человек сидит, пьет валерианку, волнуется, ведь завтра идти, там ждут. «До сознания (вдруг) доходит, что жизнь как жизнь и что таких вызовов на завтрашний разговор было сто, двести, если не больше». Да, полно, вызывают его куда-то ли нет? А какая собственно разница, ведь Суд все равно состоится...

«Человеку, впрочем, так или иначе суждено пережить Суд. И каждому дается либо грандиозный микельанджеловский Суд и спрос за грехи в конце жизни, либо – сотня-две маленьких судилищ в течение жизни, за столом, покрытым сукном, возле графина с водой».

Стол связан с подвалом. В подвале молодой палач. «Огромный мужик, животное, любящее, как он сам говорит, потешиться – из тех, кому все равно, что перед ним в эту минуту: овечий зад, женский зад, мужской зад, лишь бы жертва взвизгивала, вскрикивала от боли (нет, не от униженности – такого чувства он не понимает, не знает его; именно от боли, чтоб криком кричал – это ему понятно)». И снова возврат к совку, к подвалам и времени белых халатов.

«ПАРТИЕЦ
– Друзья. Человек не может раскрыться, не захотев этого сам... А искренность его нужна не только нам, но и ему самому».

Время белых халатов – шестидесятые и семидесятые, когда подвалы ушли в прошлое, но их место заняли психбольницы. Не любишь порядки – иди полечись. «Инакомыслящий превращался в тихое животное, отчасти в ребенка; ел, пил и спрашивал о фильмах, которые изредка им показывали: «Это про войну?» – как спрашивают малоразвитые дети». Я не знаю точно, был ли у Маканина брат, залеченный в психбольнице, но, наверное, был, потому что его образ появляется не только в этом произведении автора.
И все же подвал. Хоть он встает и абсолютно реальным, с окровавленной кафельной плиткой на полу (легко убирать), но это лишь часть огромного вечного подвала.

«Ты можешь и не знать о времени подвалов или о времени белых халатов, но в том-то и дело, что и не зная – ты знаешь. (Метафизическое давление коллективного ума как раз и питается обязательностью нашего раскрытия.)»

Подвал – это тот же стол. Он же и Суд, и спрос. «Возможно, связь расспросов и чувства вины в природе спрашиваемого человека. И чем решительнее был отменен, дискредитирован, оплеван и превращен в ничто суд небесный, тем сильнее проявляется и повсюду набирает себе силу суд земной». Да, в этом все дело. Тибетцы верят в то, что после смерти человек встретит то, что он не смог изжить, он будет говорить с тем, с кем не договорил, бояться того, чего боялся при жизни и видеть лишь то, что способен увидеть. Поэтому, когда приходит время отвечать на вопросы, древнему египтянину является бог Анубис с шакальей головой, тибетцу – многорукий и синелицый местный дух, а человеку из совка – стол, покрытый сукном с графином посередине и спрос. И даже не нужно ждать конца, суд давно идет, и он пьет тебя по каплям и говорит: повинись. «Вина твоя не только возникает сразу: вина обрушивается. Огромная, завещанная веками вина. И мучительно ищется ответ». И даже не нужно тех, кто за столом, ведь «они – это и есть я».
Тяжело, безвыходно, но легким полунамеком нарисована другая реальность, через всю повесть проходит образ человеческого сердца, сердца-бабочки:

«Вижу человеческое сердце как красную бабочку. Сидит со сложенными крыльями. Крылья дышат в неполный такт: подымаются и опадают».

И еще

«Однажды твоя бабочка вдруг забьет крыльями – и взлетит».

И еще:

«Чем более я люблю растоптанных людей, тем более замирает мой трепещущий лоскут внутри. Бабочка, которая боится вспорхнуть».

Ведь что-то Маканин этим хочет сказать, что-то важное. Не улавливаете, нет?..
Читать далее
38
2K
DownJ31 марта 2017 г.
Как же прекрасно, что аннотация книги не соответствует ее описанию. Я готова была утонуть в вихре страсти и необузданной любви между ГГ и Эммой, а тут…а тут глубокая драма человека, детство которого выпало на войну – наше потерянное поколение.
По сюжету Владимир Белов, чуть старше двадцати лет, выпускник университета, работает в лаборатории, в которой все время считают, до умопомрачения. Он, как обычный среднестатистический человек, влюбляется, жаждет счастья, признания и в то же время он отравлен войной.
На середину романа приходится кульминация Карибского кризиса. Т.е. на тот момент для людей, переживших вторую мировую, на несколько дней вернулся ужас перед новой всемирной войной. Ужас, когда-то пережитый, может вернутся вновь.
Герои книги многогранны, интересны, от них то противно, то наоборот приятно, они не герои, а просто обычные люди. Владимир вроде бы мямля, но и романтик. Костя – талант, но циничен и амбициозен. Начальник лаборатории глыба, за которую все держаться, но удержаться за семью не смог. Да любого возьми, у каждого есть две стороны. И вот простые люди, просто работают, просто живут, а из их работы делают оружие. Все эти расчеты в военной лаборатории, как ружье на стене должны были выстрелить. Так и вышло. И вину за случившееся, мне кажется, автор возлагает не на мальчишек-счетоводов, а на тех, кому эта война нужна.
На мой взгляд, роман антивоенный, за всей шелухой ежедневности стоит один страх, одна огромная боль. У каждого из героев по судьбе «проехали гусеницы танков». Автору прекрасно удалось показать шаткость мира. Очень страшная и печальная книга.
Читать далее
9
641
EkaterinaVihlyaeva18 марта 2021 г.
Ещё одно сильнейшее произведение у Маканина.
Разнообразные суды и копание в чужой жизни- неотъемлемая черта жизни в Союзе. Разбор какого-то ( неважно) поступка, дружеская помощь товарищей, беседа- а на самом деле судилище и тотальный контроль, желание влезть в душу и потоптаться в ней, разобрать всю жизнь на части и осудить. Это давняя традиция- ещё с 20х: комсомольские собрания, партсобрания, признание своих ошибок перед лицом коллектива, всеобщее обсуждение... Потом это пришло и в школы: обсуждения перед классом, пионерские разбирательства, неудобные вопросы в лицо... Под видом заботы и помощи коллектива- желание унизить, вытащить наружу все личное, да ещё и обсудить прилюдно. Собрания жильцов, товарищеские суды... Главное- не высовываться, не ссориться с кем не надо, иначе- постоянный прессинг и проблемы. Все это очень разлагает морально, будит в людях все худшее.
Маканин пишет хлестко и даже страшно: роли в группе судящих распределены- социально яростный тип, старый волк, молодой наглый волк, спокойная с виду женщина для равновесия и т.д. Они знают свое дело: начинают с невинных вопросов, дальше все более неудобные вопросы, а дальше начинается настоящая травля, "гон"; женщины не уходят отсюда без настоящих слез и истерики, мужчины дрожащими руками заваривают валерианку. Эти люди решают многое: карьера, жилищные вопросы , семья- все у них под контролем, без их решений и справок никуда.
Автор вспоминает и другие суды- психиатрические комиссии 70х; эта тема уже затронута в "Андеграунде": не в меру дерзкие студенты, любящие пошутить, уж не говоря о настоящих инакомыслящих, по воле комиссии оказываются в психушке, а там очень быстро превращаются в слабоумных, фактически, а многие и умирают.
Этот стол с сукном и графином посередине- вечный отвратительный символ тотального контроля и травли.
Читать далее
5
1,6K

Все рецензии

Цитаты

olastr30 апреля 2013 г.
Когда я был мальчишкой, как-то среди ночи (и в некоем смутном волнении) мне захотелось побыть, пообщаться с мамой, а она спала. Войти и будить ее я не решился. Дверь была прикрыта. И вот, поколебавшись минуту, я лег прямо у ее двери и только просунул пальцы под дверь в ее комнату. Мои пальцы были там, где она, и мне этого хватило. Едва пальцы и пол-ладони оказались в ее комнате, сердце стало биться ровнее, я мягко задышал. (Сладость сна ударила в несильный детский ум и затопила его.) Я так и уснул.
Читать далее
3
364
olastr30 апреля 2013 г.
Геосексология – пора бы ввести такое слово. Грубая географическая схема такова. В Латинской Америке – секс и кровь. В Америке – секс и доллары. В России – секс и спрос. В Европе – секс и?.. ну?.. – ну, конечно же! Ну разумеется, в Европе секс и семья, как я мог это забыть?
3
257
olastr30 апреля 2013 г.
Вижу человеческое сердце как красную бабочку. Сидит со сложенными крыльями. Крылья дышат в неполный такт: подымаются и опадают.
3
225