Идиот

«Идиот» - наверное, самая впечатляющая книга этого читательского сезона, да и вообще лучшее, что встречалось мне из отечественной классики. Нежно люблю сюжеты Достоевского, но данный роман занял отдельное место в сердце. Потому,  что он рассказывает о человеке, тонко чувствующем струны души окружающих. Спасти мир могут только такие люди, но... Если ты смотришь на мир через призму христианской любви к любому существу, то в рамках общества непременно прослывешь «идиотом, который ничего в жизни не понимает». А ведь, если задуматься, все ровно наоборот.

Достоевский разрушает «четвертую стену», позволяя читателю быть непосредственным участником событий. Чувствуешь оголенный нерв ситуации с «торгованием» Настасьи Филипповны, её отчаяние, самообвинение и попытку убежать от самой себя; особое, рентгеновское мировоззрение князя; залихватский дух Рогожин; капризность и своенравность «ангела, не видавшего темных сторон жизни» - Аглаи… Всё это свидетельствует о том, что герои предстают перед нами как живые: у всех есть сильные стороны, свои слабости, желания, мотивы. 

Хочется отдельно остановится на том, что помимо привычных литературных типажей «разбойника» (Рогожин) и «барышни» (Аглая) писатель открыл миру два потрясающих по силе духа героя: князь Мышкин и Настасья Филипповна. Если о первом слово уже было замолвлено выше, то на новом для классики женском образе стоит акцентироваться поподробнее. Достоевский берет на себя большое дело: раскрыть, что не только в розовых, радужных тонах есть существование женщины того времени, и мир не делится на условных «барышень» и «желтобилетчиц». Сильная, волевая, бьющая пощечину обществу своим поведением — и вызывающая только брезгливое порицание от этого самого общества, вплоть до того, что «водить знакомство» с человеком, имеющим какое-либо отношение к подобной даме, неприлично. Но как же это бесчеловечно — судить последствие, а не поступки; можно ли пинать лежачего, добавлять ему тумаков, если его и так нокаутировали чуть ранее?.. А понимает это, как бы дико не звучало, лишь Мышкин. 

«Разве вы такая, какой теперь представляетесь?» - восклицает князь в начале книги. Ему, не связанному стереотипами общественного поведения, кристально ясно, что сильной данную женщину сделала жизнь и вынужденные обстоятельства. «Ведь она… такая несчастная!» - говорит про нее Мышкин в конце и опять бьет в самую точку. К Настасье показана любовь-жалость; та самая любовь ради выдергивания падающего из поглощающей его бездны. 

Аглая же для Мышкина - воплощение детства и всех присущих этому времени чувств: порывистости, яркости, капризности, возможности «горы свернуть». Она не торгуется; она не хочет быть с женихами, которые одобряет общество; она чувствует, что бежала бы из дому, и ей нужна поддержка, спасение из обыденности… У героинь всего пять лет разницы в возрасте, но пропасть меж ними такова, будто все пятнадцать, не меньше. 

Аглаина пылкая речь на тему «было бы меньше позора — была бы несчастнее», про любовь к тщеславию и «высокий подвиг данным поступком», конечно, лично для меня резко отбивает всё положительное впечатление. Не хватает у данной героини ни ума, ни сердца, а только вечно ущемленная гордость в ней говорит… 

В «Идиоте» нет любви в привычном понимании этого чувства. Трактовать роман в данном плане как классический многоугольник не стоит: это в корне неверно и вовсе не о том. Говоря современным языком, князь асексуален и смотрит на мир через ту самую призму любви к человеку. И делает единственно возможный с точки зрения совести выбор: идти туда, где нужнее, а не о себе думать. 

Князь, по моему мнению, должен оставаться один: несчастлив он был бы ни с одной, ни со второй, ни с кем-либо ещё. Не семейный это человек, не будет для него блаженства, если сам он будет жить в идиллии, зная, что вокруг есть страдающие: спасать, спасать заблудшие несчастные души — удел вечного странника и одиночки. Не в его характере тихая, спокойная, размеренная жизнь, когда где-то необходима помощь, свет и душевное тепло… 

Если у меня озноб, тахикардия и пылающие щеки - значит, я читаю какой-нибудь роман Достоевского.
Но, скажем, лихорадка "Преступления и наказания" для меня - это лихорадка кризисного, переломного момента в болезни, за которым предчувствуется выздоровление. А вот остальные произведения Фёдора Михайловича ощущаются иначе. И лихорадка "Идиота" тоже совсем иного, куда более мучительного и затяжного характера...
Хотя в юности я, кажется, восприняла её, как любовную горячку. Во всяком случае, помнились мне в основном метания князя Мышкина между Настасьей Филипповной и Аглаей Ивановной (причём последняя почему-то казалась более предпочтительным вариантом). Да ещё - сверкающие изо всех тёмных углов глаза Парфёна Рогожина.
С тех пор утекло как мимо меня, так и сквозь меня много времени, событий и разных буковок. В том числе и буковок, посвящённых романам Достоевского. И это не могло не сказаться на восприятии. На этот раз меня занимала отнюдь не любовная геометрия, а то, как толпа самого разного народу пыталась то ли согреться, то ли оправдаться, то ли рассмотреть себя через и с помощью князя Мышкина. Так что моя внутренняя коммуналка по ходу чтения сочиняла и ставила рок-оперу "Князь Мышкин - суперзвезда", которая впоследствии плавно так перетекла в рок-оперу "Орфей и вакханки". Потому что похоже ведь. И вывести из личного аида красавицу пытался, да не преуспел. И порвали его в клочки, оставив одну пустую голову... В общем, было моей внутренней коммуналке изрядно грустно, но отнюдь не скучно.

На что в романах Федора Михайловича я раньше как-то не обращала внимания, а теперь вот обратила.
Скупость детализации. Проза Достоевского совершенно не кинематографична сама по себе (хотя при этом легко экранизируется). В ней мало крупных планов, описаний, характеристик внешности. Возможно, именно поэтому те детали облика героев, те вещи и элементы обстановки, которые все-таки высвечиваются и описываются - запоминаются накрепко. На долгие годы.

События - ничто, восприятие и оценка событий персонажами - все.

Ну и наконец, отсутствие четкого - пум-пум-пум - ритма повествования. Это скорее некий словесный аналог джаза: вот тут много разных событий, но это не интересно, поэтому мы сейчас по ним живенько и синкопненько проскачем, чтобы потом разлиться многостраничным душераздирающим соло, которое сначала вывернет читателя наизнанку, а потом вернёт как было... Но не совсем как было.

Всё это, конечно, такие... мелкие субъективные подмечалова. А по большому-то счету - ну что я нового после многоумных, хитроподкованных и мыслеобильных критиков и исследователей Достоевского могу сказать? Да ничего.
Могу разве что в очередной раз признаться в любви к этому автору.
И в том, что не столько осмысляю, анализирую и уясняю для себя его романы, сколько просто впитываю их ливером и тем, что весь этот ливер одушевляет.

Роман начинается с того, что князь Лев Николаевич Мышкин возвращается из Швейцарии в Россию, в Санкт-Петербург. За границей слабый здоровьем князь несколько лет лечился от эпилепсии и жил на попечении своего благодетеля Павлищева, а после его смерти решил завязать знакомство со своей дальней родственницей генеральской женой Лизаветой Прокофьевной Епанчиной, в девичестве Мышкиной, с которой пытался вести переписку, но безуспешно. Князь Мышкин с первых страниц предстает человеком искренним, бесхитростным, очень душевным и обаятельным. Его простоватая невинность обращает на себя внимание молодого купца Парфёна Рогожина, и за недолгий путь между мужчинами возникает взаимная симпатия. В беседе также принимает участие мелкий чиновник Лебедев, который подобострастно лебезит перед богатым барином Рогожиным и между делом рассказывает князю о зазнобе Парфёна - Настасье Филипповне. Уже тогда Лев Николаевич интуитивно почувствовал мистическую связь между своей судьбой и судьбой данной женщины, которым в скором времени предстоит пересечься, и сыграть в жизни друг друга фатальную роль.

Знакомство с семейством Епанчиных проходит для князя Мышкина весьма удачно, сердечность и искренность Льва Николаевича принимается благосклонно в генеральской семье, хотя они и посмеиваются над его простодушием. Младшая дочь Епанчиных, Аглая Ивановна, проявляет к князю Мышкину наибольший интерес, что впоследствии также приводит к волнующим событиям.

В тот же день Лев Николаевич знакомится и с Настасьей Филипповной, чей образ производит на него неизгладимое впечатление. И вот представлены все главные герои - Лев, Парфён, Настасья и Аглая. Судьбы этих людей переплетаются, по мере повествования погружая героев в бурю страстей. Любовь и ненависть, жалость и безразличие, пороки и добродетели повелевают их сердцами и помыслами.

Я осталась под великим впечатлением от данного романа. Автору удалось донельзя проникновенно описать характеры героев, их чувства и переживания, что кажется такого невозможно придумать. Очень волнительно, очень мощно!

Князь Лев Николаевич Мышкин едет на родину из Швейцарии, где несколько лет лечился от нервической болезни (эпилепсии). По дороге он знакомится с неким Парфёном Рогожиным, который рассказывает о даме своего сердца Настасье Филипповне. Этим же утром князь слышит это имя вновь уже у своего дальнего родственника и видит её портрет - красота дамы поражает Льва Николаевича. Чуть позже ему доведётся и лично свести с ней знакомство. Личность её оказывается столь же неординарна, как и внешность.

Досадно, что в школах изучают вовсе не те книги Достоевского, которые действительно могли бы быть понятны и интересны детям. Роман замечательно интересный, со множеством занимательных персонажей. Несколько затянутый, пожалуй, многие монологи можно было бы сократить в разы, а некоторых персонажей - вырезать. К примеру, мне кажется, что устранение Ипполита из романа пошло бы ему только на пользу, на сюжет он не влияет, а только ноет и портит всем кровь. Что касается других персонажей, то они все как бы не в своём уме, кто-то больше, кто-то меньше. Все основные действующие лица явно ненормальные - Настасья, Рогожин, Аглая, Лизавета Прокофьевна, генерал Иволгин. Пожалуй, самый нормальный из них князь, но он и правда идиот. Не в интеллектуальном смысле, и не в психическом, а в человеческом. Дурак он, и решения постоянно принимал дурацкие. А вернее всего для него было бы как можно скорее от всех этих психов уехать. Вернуться там в свою Швейцарию или ещё куда, да хоть бы в деревню жить перебрался, лишь бы подальше.

Отдельно хочется отметить богатейший и красивейший язык. Как же хочется разговаривать так, как говорили тогда люди - изысканно, правильно, безо всяких этих уродских англицизмов через каждое слово, как сейчас. Каждому косноязычному дебилу хочется подарить книгу Достоевского и заставить учить наизусть.

Сейчас досматриваю экранизацию Бортко - как же удивительно точно удалось ему передать ту атмосферу и характеры героев, как бережно он отнёсся к тексту оригинала. Всем советую после прочтения посмотреть.

Итого:
язык - 10/10,
увлекательность - 9/10,
герои - 10/10,
атмосферность - 10/10,
финал - 4/10,
аудиокнига (Владимир Ерёмин) - 10/10.

Жаль, что нельзя давать сразу несколько оценок книге. Если бы такая возможность здесь была, я бы на вопрос "Оцените литературную силу произведения" написала бы, что этот роман - одно из самых гениальных произведений, которые я когда либо держала в руках. А вот на второй вопрос "Получили ли вы удовольствие от чтения?" я бы ответила "Нет".
Я не дочитала где-то 100 страниц. Ну не смогла я больше терпеть Аглаю Епанчину, которую мне всё время хотелось отхлестать по щекам. Не могла больше читать "последние мудрствования" Ипполита, которого хотелось схватить за шкирку и трясти до тех пор, пока вместе с остатками воздуха душа из него не выскочит. Не было сил выносить Ганечку Иволгина, который в начале романа даже уважение моё вызвал тем, что в огонь за пачкой денег не полез, а теперь взялся поносить всех и вся, включая терпеливого Птицына, на чьи средства жил. Не могла я больше смотреть, как князь Мышкин, в начале романа казавшийся мне таким прозрачным, светло-голубым камешком, красоту которого ты один и видишь (да, вот такая ассоциация...), постепенно теряет эту свою прозрачность, становясь всё более "заляпанным", захватанным (словно какими-то липкими грязными пальцами) чужими грубыми словами, обидными шутками, ехидным смехом.
Начав читать этот роман, я ушла в него "с головой", я читала его вслух (особенно монологи Мышкина), но потом, ближе к концу, я поняла, что что-то произошло, что-то изменилось, и не могу я больше получать от книги то удовольствие, которое она дарила мне в начале. Роман стал меня душить.
Великий Достоевский не открыл мне своего произведения до конца, дал, так сказать, домашнее задание. Может, через какое-то время я и смогу его выполнить, прочитав этот роман полностью и поставив ему высшие баллы уже по всем возможным критериям.

Когда я учился в лицее, кто-то из моих знакомых прочитав этот роман, пришел ко мне и сказал, что я ОБЯЗАН прочесть его, так как "главный герой очень похож на тебя". В ту пору это, пожалуй, не было лишено оснований.
Я очень удивился и пообещал, что прочту. С тех пор я еще не раз слышал подобные сравнения меня и кн. Мышкина, основным аргументом был наш с ним "идеализм", а потому я представлял себе Мышкина как в высшей степени человека одухотворенного, к его вышине хотелось стремиться. Последним толчком к прочтению послужило прочтение серии эссе германского писателя Германа Гессе о Достоевском и, в частности, о романе "Идиот" (отсылаю читателя к сборнику статей и отзывов Гессе "Магия Книги"). Прочитав, их я впал в неописуемый восторг. Можно сказать, что кн. Мышкин был выставлен там как некий "сверхчеловек", совмещающий и гармонизирующий материальное и духовное в себе, и, таким образом, ставший подобным богочеловеку (впрочем, о параллелях с Иисусом Христом и без этого отзыва написано много). Естественно я с огромным воодушевлением принялся за чтение.
С первых страниц Князь производил странное, двоякое впечатление. Слабый и больной на первый взгляд он в дальнейшем на протяжении почти всего романа виделся мне как человек чистый душой и благородный до невозможного, настолько отрешенный от "мира сего", что казалось, будто он присутствует во всем, вовлечен во все. Его любовь и терпение ко всем, даже к отпетым негодяям не только не казалось мне жалким, но скорее даже производило впечатление огромной внутренней силы. Особенно разительно он выделялся на фоне льстеца и порядочной сволочи- Лебедева, нигилистки настроенной молодежи и, даже на фоне дочерей Епанчиных, кои производили впечатление излишне детское. Впрочем, князь тоже был ребенком, но ребенком восторженным красотой, восторженным всем вокруг и плачущим, когда что-то рушилось. Таков же и в какой-то мере и Генерал Иволгин, и Коля, сын его.
И все же... при всем этом выставлении на показ духовной силы Мышкина я чувствовал в глубине меня какое-то странное предчувствие краха, катастрофы. Катастрофы даже не то чтобы в действии романа, а в моем восприятии. Первые тучи я увидел в сцене не столь значительной. Она изображает приход молодых нигилистов и авантюристов в дом к Лебедеву. Когда Князь начинает извиняться за мелкие оскорбления, хотя его публично унижают, за написанную этими негодяями лживую статью (хотя не понятно в чем он виноват здесь?), ко мне пришло столь мощное отвращение к нему, что я чуть было, не остановил чтение, но удержался, и не без усилий продолжил. В конце сцены мое отвращение все же было сглажено мыслью о том, что Мышкин ощущал превосходство над этой "босней", понимал, свою духовную силу, а потому вел себя деликатно и сдержанно, как следует себя вести людям великодушным. Но неприятный осадок остался. Дальнейшее чтение не приносило более никаких особых потрясений для меня до самого конца романа. Сцена, когда князь стоит на распутье, выбирает из двух женщин - одну. Она-то меня и поразила, она-то и вызвала во мне ни с чем не сравнимую ярость, настолько сильную, что на полях книги я писал гневные записки в адрес подлеца князя, который предал, несправедливо обошелся с любившей его женщиной. Да, пусть еще очень юной, а от того не разумной, да, порой насмехающейся над ним, да, поступившей глупо придя из ревности в дом к "той", но все же любившей его без памяти, доверявшей ему и от него одного не ждавшей предательства. Мало того, князь выбрал женщину злую, мучавшую и пугавшую его, женщину, которая из одного только тщеславия разрушившую его жизнь окончательно, и из тщеславия же заставившую его бросить свою невесту. Такой вопиюще не-благородный поступок, такая откровенная дурость. Такое предательство я не мог стерпеть. Я понял потом, что злиться на князя нет смысла. Слабые люди во всем слабы - и в дружбе, и в любви. Слабые люди всегда предатели. Князь же... не личность вовсе. Точнее он начинает ею становится, но после предательства он окончательно теряет разум и свое "я". Я не могу это рассматривать иначе как кару Всемогущего Бога. А потому я не злюсь на князя. Он просто слаб, но злюсь на себя, что позволил себе обмануться и предположить в нем человека благородного и чистого, молчавшего и терпящего боль с улыбкой от силы, а не оттого, что не может ничем ответить. Оттого мне и не понятно совершенно как им мог так восхищаться Гессе. Да, Мышкин не от мира сего, он вне его, он отрешен, но он слаб, как червяк, ему не достает силы и последовательности чтобы стать полноценным человеком, злым или хорошим - не важно, ведь врага и сволочь тоже уважать можно за силу их духа, за уникальность их личности. А Мышкин под конец вызывает у меня лишь презрение и брезгливую жалость.

***

Читатель, прошу, не суди строго мой стиль и резкость. Это старая рецензия. Когда я писал ее, я бы еще совсем юн.