"Деньги...— отчуждённая мощь человечества...Они — видимое божество, превращение всех человеческих и природных свойств в их противоположность, всеобщее смешение и извращение вещей; они осуществляют братание невозможностей. "
«... Золото? Металл Сверкающий, красивый, драгоценный? Нет, боги! Нет, я искренно молил... Тут золота довольно для того, Чтоб сделать всё чернейшее — белейшим, Всё гнусное — прекрасным, всякий грех — Правдивостью, всё низкое — высоким, Трусливого — отважным храбрецом, А старика — и молодым и свежим! ... Это От алтарей отгонит ваших слуг, Из-под голов больных подушки вырвет. Да, этот плут сверкающий начнёт И связывать и расторгать обеты, Благословлять проклятое, людей Ниц повергать пред застарелой язвой, Разбойников почётом окружать, Отличьями, коленопреклоненьем, Сажая их высоко, на скамьи Сенаторов; вдове, давно отжившей, Даст женихов; раздушит, расцветит, Как майский день, ту жертву язв поганых, Которую и самый госпиталь Из стен своих прочь гонит с отвращеньем!...
...«О милый мой цареубийца! Ты, Орудие любезное раздора Отцов с детьми; ты, осквернитель светлый Чистейших лож супружеских; ты, Марс Отважнейший; ты, вечно юный, свежий И взысканный любовию жених, Чей яркий блеск с колен Дианы гонит Священный снег; ты, видимый нам бог, Сближающий несродные предметы *, («ты, видимое божество, осуществляющее братание невозможностей (подчёркнуто Марксом) Велящий им лобзаться, говорящий Для целей всех на каждом языке;»
Уильям Шекспир, 1606
Что это такое? Рукописи Карла Маркса 1844 года. Чем они могут быть интересны? Как это может быть актуально? Это работа в которой юный Маркс во весь рост становится сознательным материалистом и диалектиком. Здесь представлено в самом сжатом, зародышевом виде всё будущее теоретической мысли Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Большое внимание уделено критической оценке всей буржуазной политической экономии через призму диалектического материализма, с точки зрения наиболее передового класса в истории - рабочего класса. Сама книга небольшая, но каждое слово освежает своей резкостью и тем как остро Маркс низвергает все устоявшиеся буржуазные иллюзии. Книга актуальна в XXI веке как никогда. Эта работа, так сказать первый черновой вариант "Капитала" и теоретическое подытоживание английской политической экономии, французского утопичечкого социализма и немецкой идеалистической философии.
Владимир Ленин писал, что «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля». Но чтобы понять "Науку логики" Гегеля без ещё большей теоретической подготовки в виде знания Сократа, Платона, Аристотеля, Диогена Лаэрция, Плутарха, Симплиция, Фелистия, Цицерона, Стобея, Филонона, Лукреция Кара, Секста Эмпирика, Демокрита и Гераклита, философии Шеллинга, Фихте, Канта, Лейбница, Спинозы, Фейрбаха, никак не обойтись.
Конечно же это почти невозможно для индивидуальных сил человека, в условиях, когда время (ценнейший, важнейший и редчайший из товаров в современном обществе) столь малочисленно у трудящегося человека вынужденного продавать себя как вьючное животное, как ломовая лошадь за гроши, почти за похлебку, чтобы не помереть с голоду и холоду, и иметь только лишь возможность и силы прийти зарабатывать начальнику прибыль каждый новый день своей жизни, воспроизводя свое униженное существование вновь и вновь. Карл Маркс и здесь чудом приходит нам на помощь, материалистически преодолевая гегелевский идеализм на конкретных примерах из "Феноменологии духа" Гегеля, почти наглядно показывая нам в чём заключается сущность идеалистической диалектики развертывающийхся понятий Гегеля (от бытие, ничто и становления до абсолютного духа), ради которой Владимир Ленин и советует знакомиться с "Наукой логики".
Тем самым читатель знакомясь с этой работой подготовляется к более глубокому усвоению "Капитала" экспромтом. Эта книга читается гораздо более живо, сказать даже, азартно, по-сравнению с более поздними трудами Маркса. Здесь мысль свежа в своем первом открытии, написано с особой страстью и проницательностью, что делает её доступной для широкого круга читателей. Читатель идет шаг за шагом при чтении к уничтожению идеи частной собственности на средства производства в своих мыслях. Эта абстракция, стань она всеобщей в сознании рабочего класса, превращается в реальное уничтожение частной собственности на средства производства, и тем самым рабочий достигает освобождения.
Раньше (в XIX веке) господствующий класс и интеллигенция обслуживающая его интересы позволяла себе смеяться над этими "гипотезами" нищенствующего немца.
Что же случилось? Советский Союз. Частная собственность на средства производства была уничтожена как явление. И без частной собственности на средства производства рабочее государство прекрасно просуществовало, не неделю, не две, и даже не месяц, как некоторые синтезируемые свертяжелые атомы в коллайдере существующие долю секунды, но целых 74 года просуществовало общество без частной собственности на средства производства.
Гипотеза Карла Маркса на практике реализована. И следовательно из гипотезы превратилась в доказанную экспериментально научную теорию. Аргументы об том, что Маркс ошибался абсолютно несостоятельны. Его идеи, живее всех живых.
После этого над ним уже невозможно смеяться. От него нельзя отмахнуться. Его не получиться "опровергнуть".
Все что остается возможным - это ложь для людей, которые никогда не открывают книги и не читают. Ложь для тех которые довольствуются обрывками впечатлений превратного мира в котором бесконечный поток желаний, продуцируемый агрессивной медиасредой позднего капитализма, является одним из самых ярких проявлений деградации сознания масс. От производства товаров к производству человека, его образов, опыта и смысла. Капиталистическое хозяйство производит сознание точно также, как и любой другой товар (см. коммодификация аудитории). Это уже норма вещей.
Словно выдрессированная собака Павлова сызмальства человек вырабатывает рефлекс отторжения, или как минимум здоровый скептицизм к любому, кто имеет наглость упоминать следующие слова-символы: "Капитал", "Маркс", "Энгельс", "Пролетарий", "Ленин", "Социализм", "СССР", "Капитализм", "Буржуазия", "Плановая экономика", "Классы", "Диалектический материализм", "Коммунизм". Буржуазная семантика превращает с помощью медиа значения этих слов в глазах одуряемого мелкобуржуазными иллюзями индивидуума в нечто, решительно отвратительное и мерзкое, явно связанное с понятиями "кровавая гэбня", "застой", "оттепель", "дефицит", "очереди", "голодомор", "совок", "жидобольшевики быдло-бандиты", "неэффективность", "гулаг".
В этой работе даны замечательные, можно даже сказать, классические заметки об таком явлении как "коммодификация" т.е. товарный фетишизм. Больше нигде так глубоко Маркс не проработал этот вопрос, как здесь. Это эталонное чтение. То, что просто обязательно необходимо прочитать, если хочешь заглянуть за занавес всей общественной науки.
Вот несколько интригующих цитат: "Политическая экономия видит в рабочем лишь рабочее животное, лишь скотину, потребности которой сведены к самым необходимым физическим потребностям."
"Самой низкой и единственно необходимой нормой заработной платы является стоимость существования рабочего во время работы и сверх этого столько, чтобы он мог прокормить семью и чтобы рабочая раса не вымерла. По Смиту, обычная заработная плата есть самый низкий минимум, совместимый с «простой человечностью», т. е. с животным уровнем существования. Спрос на людей неизбежно регулирует производство людей, как и любого другого товара. Если предложение значительно превышает спрос, то часть рабочих опускается до нищенского уровня или до голодной смерти. Таким образом, существование рабочего сводится к условиям существования любого другого товара. Рабочий стал товаром, и счастье для него, если ему удаётся найти покупателя. Спрос же, от которого зависит жизнь рабочего, зависит от прихоти богачей и капиталистов. Если предложение количественно превышает спрос, то одна из составных частей цены (прибыль, земельная рента, заработная плата) выплачивается ниже цены; в результате этого соответствующий фактор ценообразования уклоняется от такого применения, и таким путём рыночная цена тяготеет к естественной цене как к некоторому центру. Но, во-первых, рабочему, при значительном разделении труда, труднее всего дать другое направление своему труду, а во-вторых, при подчинённом положении рабочего по отношению к капиталисту, ущерб терпит в первую очередь рабочий. Итак, при тяготении рыночной цены к естественной цене больше всего и безусловно теряет рабочий. И именно способность капиталиста давать своему капиталу другое направление либо лишает куска хлеба рабочего, ограниченного рамками определённой отрасли труда, либо вынуждает его подчиниться всем требованиям данного капиталиста."
"Если богатство общества приходит в упадок, то больше всех страдает рабочий. Ибо, хотя в счастливом состоянии общества рабочий класс не может выиграть столько, сколько выигрывает класс собственников, «ни один класс не страдает так жестоко, как класс рабочих, от упадка общественного благосостояния»"
"Повышение заработной платы приводит к тому, что рабочие надрываются за работой. Чем больше они хотят заработать, тем большим временем вынуждены они жертвовать и, совершенно отказываясь от какой бы то ни было свободы, рабски трудиться на службе у алчности. Тем самым они сокращают продолжительность своей жизни. Это сокращение продолжительности жизни рабочих является благоприятным обстоятельством для рабочего класса в целом, так как благодаря ему непрестанно возникает новый спрос на труд. Этот класс всегда вынужден жертвовать некоторой частью самого себя, чтобы не погибнуть целиком."
"Наряду с духовным и физическим принижением его до роли машины, с превращением человека в абстрактную деятельность и в желудок, он попадает всё в большую и большую зависимость от всех колебаний рыночной цены, от применения капиталов и прихоти богачей. Вместе с тем, в результате количественного увеличения класса людей, живущих только работой, усиливается конкуренция среди рабочих, и следовательно снижается их цена."
"С уменьшением количества капиталистов их конкуренция в погоне за рабочими сходит почти на нет; что же касается рабочих, то по мере роста количества рабочих конкуренция между ними становится всё сильнее, противоестественнее и принудительнее. В силу этого часть рабочей массы опускается до нищенства или до состояния погибающих от голода так же неизбежно, как неизбежно часть средних капиталистов опускается до положения рабочих. Итак, даже при наиболее благоприятном для рабочего состоянии общества для рабочего неизбежны надрыв в процессе работы и ранняя смерть, принижение рабочего до роли машины, до роли раба капитала, накопление которого противостоит ему как нечто для него опасное, новая конкуренция, голодная смерть или нищенство части рабочих."
"Повышение заработной платы порождает в рабочем капиталистическую жажду обогащения, но утолить эту жажду он может лишь путём принесения в жертву своего духа и тела. Повышение заработной платы имеет предпосылкой и следствием накопление капитала; поэтому в результате повышения заработной платы продукт труда противостоит рабочему как нечто всё более и более чуждое. Точно так же и разделение труда делает рабочего всё более и более односторонним и зависимым; оно же порождает конкуренцию не только людей, но и машин. Так как рабочий опустился до роли машины, то машина может выступить против него в качестве конкурента. И, наконец, подобно тому как накопление капитала увеличивает количество труда, а следовательно и рабочих, так благодаря этому накоплению одно и то же количество труда производит большее количество продукта; получается перепроизводство, и дело кон¬ чается либо тем, что значительная часть рабочих лишается работы, либо тем, что их заработная плата падает до самого жалкого минимума. Таковы последствия состояния общества, наиболее благоприятного для рабочего, — состояния, при котором богатство растёт, прогрессирует. Но в конце концов это состояние роста должно когда-нибудь достигнуть своей высшей точки. Каково же тогда будет положение рабочего?"
"При движении общества по наклонной плоскости вниз — прогрессирующая нищета рабочего; при прогрессе общественного благосостояния — особый, сложный вид нищеты; в обществе, достигшем наибольшего благосостояния, — стационарная нищета. Но так как, по Смиту, общество не бывает счастливо там, где большинство страдает, — а между тем даже наиболее богатое состояние общества ведёт к такому страданию большинства, — и так как политическая экономия (вообще общество, в котором господствует частный интерес) ведёт к этому наиболее богатому состоянию, то выходит, что целью политической экономии является несчастье общества."
"Политико-эконом говорит нам, что первоначально и в соответствии с теорией весь продукт труда принадлежит рабочему. Но одновременно с этим он говорит, что в действительности рабочему достаётся самая малая доля продукта — то, без чего абсолютно нельзя обойтись: лишь столько, сколько необходимо, чтобы он существовал — не как человек, а как рабочий — и плодил не род человеческий, а класс рабов — рабочих. Политико-эконом говорит нам, что всё покупается на труд и что капитал есть не что иное, как накопленный труд; однако одновременно с этим он говорит, что рабочий не только не может купить всего, но вынужден продавать самого себя и своё человеческое достоинство."
"Пролетария, т. е. того, кто, не обладая ни капиталом, ни земельной рентой, живёт исключительно только трудом, и притом односторонним, абстрактным трудом, политическая экономия рассматривает только как рабочего. В силу этого она может выставить положение, что рабочий, точно так же как и всякая лошадь, должен получать столько, чтобы быть в состоянии работать. Она не рассматривает его в безработное для него время, не рассматривает его как человека; это она предоставляет уголовной юстиции, врачам, религии, статистическим таблицам, политике и надзирателю за нищими."
Маркс цитирует забытого историей политэконома: «Положение рабочего перед лицом того, кто использует его труд, не есть положение свободного продавца. Капиталист всегда волен использовать труд, рабочий же всегда вынужден его продавать. Стоимость труда совершенно уничтожается, если он не продаётся каждое мгновение. Труд не поддаётся ни накоплению, ни даже сбережению — в отличие от подлинных товаров. Труд — это жизнь, а жизнь, если её нe обменивать ежедневно на пищу, чахнет и скоро гибнет. Итак, для того чтобы жизнь человека была товаром, надо допустить рабство». Таким образом, если труд есть товар, то это — товар с самыми злосчастными свойствами. Но, даже согласно основным положениям политической экономии, труд не есть товар, так как он не является свободным результатом свободной сделки». Существующий экономический строй «понижает одновременно и цену и вознаграждение за труд, он совершенствует рабочего и унижает человека.»
Маркс цитирует забытого историей политэконома: «Быстрым успехам механизации мешает как раз то обстоятельство, что капиталисты имеют возможность эксплуатировать — вплоть до изнашивания — рабочую силу низших классов, даже их детворы, и это для них легче и обходится им дешевле, чем использование ресурсов механики».
Маркс цитирует забытого историей политэконома: «Чтобы народ развивался свободнее в духовном отношении, он не должен быть больше рабом своих физических потребностей, крепостным своего тела. Ему необходимо, следовательно, иметь прежде всего досуг для духовной деятельности и духовных наслаждений. Прогресс в деле организации труда даёт возможность выкроить для этого время. Ведь в наши дни, при новых двигателях и усовершенствованных машинах, один рабочий хлопчатобумажной фабрики нередко выполняет работу, для которой раньше требовалось 100 и даже 250—350 рабочих. Аналогичные результаты имеются во всех отраслях производства, потому что к участию в человеческом труде всё в большей и большей мере привлекаются внешние силы природы. Если затрата времени и человеческой силы, необходимая для удовлетворения некоторого количества материальных потребностей, уменьшилась вдвое, то одновременно с этим, без ущерба для физического благосостояния, в той же мере увеличился досуг для духовной деятельности и духовного наслаждения. Но и в отношении распределения добычи, отвоёвываемой нами у старого Кроноса даже в его собственнейшей области, по прежнему всё зависит от слепого несправедливого случая. Во Франции вычислили, что при нынешнем состоянии производства для удовлетворения всех материальных запросов общества было бы достаточно, чтобы каждый работоспособный человек работал в среднем пять часов в день... Несмотря на экономию времени, достигаемую совершенствованием машин, продолжительность рабского труда на фабриках для многочисленного населения лишь возросла»
Маркс цитирует Адама Смита: «Важнейшие трудовые операции регулируются и направляются по планам и расчётам тех, кто вкладывает капитал. А целью, которую они себе ставят во всех этих планах и операциях, является прибыль. Норма же прибыли не возрастает, как земельная рента и заработная плата, вместе с ростом общественного благосостояния и не падает, как они, вместе с упадком общества. Наоборот, эта норма естественным образом низка в богатых странах и высока в бедных; и нигде она не бывает столь высока, как в тех странах, которые наиболее быстро мчатся к полному разорению. Следовательно, интерес этого класса не находится в такой связи с общими интересами общества, в какой находятся интересы двух других классов... Особые интересы тех, кто занимается той -или иной особой отраслью торговли или промышленности, в некотором отношении всегда отличны от интереса публики, а зачастую даже ему враждебно противоположны. Купец всегда заинтересован в расширении рынка и в ограничении конкуренции продавцов... Это—тот класс людей, чьи интересы никогда не будут точно совпадать с интересами общества, тот класс людей, который вообще заинтересован в обмане публики и старается обложить её данью (Смит, том II, стр. 163—165).»
"Что приобретают люди вместе с капиталом, например с наследованием крупного состояния? «Человек, наследующий крупное состояние, непосредственно не приобретает тем самым политической власти. Та сила, которая непосредственно и прямо переходит к нему с этим владением, есть сила покупательная, право распоряжаться всем трудом других или всем продуктом их труда, имеющимся в данное время на рынке» (Смит, том I, стр. 61). Итак, капитал есть командная власть над трудом и его продуктами...Его сила есть покупательная сила его капитала, против которой ничто не может устоять."
Маркс цитирует забытого историей политэконома: «Для них эти подчинённые — не люди, а лишь орудия производства, «которые должны приносить как можно больше дохода с возможно меньшими издержками. Эти скопления рабочих, всё более и более теснимые, нe имеют даже уверенности в том, что их всегда будут использовать; промышленность, собравшая их вместе, даёт им жить лишь тогда, когда она в них нуждается; а как только она может обойтись без них, она, не задумываясь, предоставляет их собственной участи; и рабочие вынуждены предлагать свою личность и свою силу по той цене, которую им готовы дать. Чем продолжительнее, мучительнее и отвратительнее возлагаемая на них работа, тем хуже она оплачивается; иной раз видишь рабочих, которые, работая с непрерывным напряжением по 16 часов в сутки, едва покупают себе этим право не умереть с голоду.»
"«Чем больше возрастают богатство, промышленность, народонаселение, тем больше падает ссудный процент, а следовательно и прибыль с капиталов; тем не менее сами капиталы продолжают растили притом быстрее прежнего, несмотря на уменьшение прибылей. Крупный капитал, хотя и с малыми прибылями, возрастает, как общее правило, гораздо быстрее мелкого капитала с крупными прибылями. Деньги делают деньги, говорит пословица» (Смит, том I, стр. 189).
Если же этому крупному капиталу противостоят мелкие капиталы с малыми прибылями, как это имеет место при предположенном нами состоянии сильной конкуренции, то он их целиком и полностью раздавит. При такой конкуренции необходимым следствием является общее ухудшение качества товаров, фальсификация, подделка, массовое отравление, как это наблюдается в крупных городах."
Маркс цитирует забытых историей политэкономов: "«Сдавать внаём свой труд — значит положить начало своему рабству; сдавать внаём объект труда — значит утвердить свою свободу... Труд — это человек, в объекте же труда, наоборот, нет ничего от человека» (Пеккёр, «Теория социальной экономии» и т. д., стр. 411—412). «Элемент материя, который никак не может создать богатства без другого элемента, труда, приобретает магическое свойство плодовитости для них, как если бы они своими собственными действиями вложили в неё этот второй необходимый элемент» (там же). «Если предположить, что ежедневный труд рабочего приносит ему в среднем 400 франков в год и что этой суммы достаточно для каждого взрослого, чтобы жить, удовлетворяя самые необходимые потребности, то выходит, что любой обладатель годового дохода в 2 000 франков в виде процентов, арендной платы, квартирной платы и т. д. косвенно заставляет работать на себя 5 человек; 100 000 франков ренты представляют труд 250 человек, а 1 000 000 франков — труд 2 500 человек» (там же, стр. 412—413), — и, следовательно, 300 000 000 франков (Луи-Филипп) — труд 750 000 рабочих. «Человеческий закон дал собственникам право пользоваться и злоупотреблять своей собственностью, т. е., делать всё, что им угодно, с любыми объектами труда... Закон отнюдь не обязывает их всегда и во-время предоставлять работу тем, кто не имеет собственности, или выплачивать им всегда достаточную заработную плату и т. д.» (там же, стр. 413). «Полная свобода определения характера производства, его количества, его качества, его своевременности, полная свобода потребления богатств, распоряжения объектами всякого труда. Каждый волен обменивать свою вещь, как ему заблагорассудится, учитывая только свой собственный индивидуальный интерес» (там же, стр. 413). «Конкуренция является лишь выражением произвольного обмена, который в свою очередь есть ближайшее и логическое следствие индивидуального права пользоваться и злоупотреблять орудиями любого производства. Эти три экономические момента, составляющие по сути дела единое целое — право пользования и злоупотребления, свобода обмена и произвольная конкуренция, — влекут за собой такие последствия: каждый производит что ему угодно, как ему угодно, когда ему угодно, где ему угодно; производит хорошо или производит плохо, слишком много или недостаточно, слишком рано или слишком поздно, слишком дорого или слишком дёшево; никто не знает, удастся ли ему продать, как он продаст, когда он продаст, где он продаст, кому он продаст. Точно так же обстоит дело и с закупками. Производителю не известны ни потребности, ни ресурсы, ни спрос, ни предложение. Он продаёт, когда он хочет и когда он может, где ему угодно, кому угодно, по угодной ему цене. Точно так же он и покупает. Во всём этом он всегда является игрушкой случая, рабом закона, продиктованного более сильным, тем, кто менее стеснён в своих действиях, тем, кто побогаче... В то время как в одном пункте имеется недостаток богатства, в другом пункте наблюдается избыток и расточительство. В то время как один производитель продаёт много или очень дорого и с огромной прибылью, другой не продаёт ничего или продаёт себе в убыток... Предложение не знает спроса, а спрос не знает предложения. Вы производите, полагаясь на вкус и моду, которые наблюдаются среди потребителей; но когда вы изготовили соответствующий товар, то оказывается, что эта их фантазия уже миновала и их помыслы прикованы теперь к другого рода продукту... Неизбежные следствия всего этого — непрерывность и универсальность банкротств; просчёты, внезапное разорение и неожиданное обогащение; торговые кризисы, закрытие предприятий, периодическое переполнение рынка товарами или товарный голод; неустойчивость и падение заработной платы и прибылей; потеря или чудовищное расточение богатств, времени и усилий на арене ожесточённой конкуренции» (там же, стр. 414—416). Рикардо в своей книге (земельная рента): нации суть лишь производственные мастерские; человек есть машина для потребления и производства; человеческая жизнь — капитал; экономические законы слепо управляют миром. Для Рикардо люди — ничто, продукт — всё. В 26-й главе французского перевода говорится: «Человеку, имеющему капитал в 20 000 франков, приносящий ему ежегодно 2 000 франков прибыли, совершенно безразлично, доставляет ли его капитал занятие для 100 или для 1 000 человек... Не таков ли также и реальный интерес целой нации? Если только её чистый реальный доход, её рента и прибыль, не изменяется, то не имеет никакого значения, состоит ли эта нация из 10 или из 12 миллионов жителей». «Поистине, говорит г-н де Сисмонди (том II, стр. 331), остаётся только пожелать, чтобы король, оставшись в полном одиночестве на своём острове, поворачивая всё время рукоятку, заставлял автоматы выполнять всю работу в Англии». «Хозяин, покупающий труд рабочего по цене столь низкой, что её едва хватает рабочему для удовлетворения наиболее настоятельных потребностей, не виновен ни в недостаточности заработной платы, ни в чрезмерной продолжительности работы: он сам повинуется тому закону, который он навязывает другим... Источником нищеты являются не столько люди, сколько сила вещей» (Бюре, цит. соч., стр. 82)."
Маркс цитирует Адама Смита: «Чтобы увеличить стоимость годового продукта земли и труда, нет другого способа как: либо увеличить количество производительных рабочих, либо повысить производительность труда тех рабочих, которые работали раньше... И в том и в другом случае почти всегда требуется некоторый добавочный капитал» {Смит, том II, стр. 338).
"Первое устранение монополии всегда равносильно приданию ей всеобщего характера, расширению рамок её существования. Устранение монополии, достигшей своей наиболее широкой и всеобъемлющей формы существования, равносильно её полному уничтожению."
"Мы исходили из предпосылок политической экономии. Мы приняли её язык и её законы. Мы предположили как данное частную собственность, отделение друг от друга труда, капитала и земли, а также заработной платы, прибыли на капитал и земельной ренты; далее, разделение труда, конкуренцию, понятие меновой стоимости и т. д. На основе самой политической экономии, пользуясь её собственными словами, мы показали, что рабочий низводится на степень товара, притом самого жалкого, что нищета рабочего находится в обратном отношении к мощи и размерам его продукции, что необходимым результатом конкуренции является накопление капитала в руках немногих, т. е. ещё более страшное восстановление монополии, и что в конце концов исчезает различие между капиталистом и земельным рантье, между хлебопашцем и промышленным рабочим и всё общество неизбежно распадается на два класса — собственников и лишённых собственности рабочих. Политическая экономия исходит из факта частной собственности. Объяснения её она нам не даёт. Материальный процесс, проделываемый в действительности частной собственностью, она укладывает в общие, абстрактные формулы, которые и приобретают для неё затем значение законов. Эти законы она не осмысливает, т. е. не показывает, как они вытекают из самого существа частной собственности. Политическая экономия не даёт нам ключа к пониманию основы и причины отделения труда от капитала и капитала от земли. Так, например, когда она определяет взаимоотношение между заработной платой и прибылью на капитал, то последней причиной является для неё интерес капиталистов; иными словами, она предполагает как данное то, что она должна вывести в результате анализа. Точно так же всюду вклинивается конкуренция. Объяснение для неё ищут во внешних обстоятельствах. При этом политическая экономия ничего не говорит нам о том, в какой мере эти внешние, с виду случайные обстоятельства являются лишь выражением некоторого необходимого развития. Мы видели, что самый обмен представляется ей случайным фактом. Единственными маховыми колёсами, которые пускает в ход политико-эконом, являются корыстолюбие и война между корыстолюбцами — конкуренция. Именно вследствие непонимания политической экономией взаимосвязи изучаемого ею движения можно было учение о конкуренции противопоставлять учению о монополии, учение о свободе промыслов — учению о корпорации, учение о разделе земельных владений — учению о крупной земельной собственности, ибо конкуренция, свобода промыслов, раздел земельных владений мыслились и изображались только как случайные, преднамеренные, насильственные, а не как необходимые, неизбежные, естественные следствия монополии, корпорации и феодальной собственности. Итак, нам предстоит теперь осмыслить существенную взаимосвязь между частной собственностью, корыстолюбием, отделением друг от друга труда, капитала и земельной собственности, между обменом и конкуренцией, между стоимостью человека и его обесценением, между монополией и конкуренцией и т. д., между всем этим отчуждением и денежной системой. Мы не последуем примеру политико-эконома, который, желая что-либо объяснить, переносится в вымышленное им первобытное состояние. Такое первобытное состояние ничего не объясняет. Ссылаясь на первобытное состояние, политико-эконом только отодвигает вопрос в серую туманную даль. Он предполагает в форме факта, события то, что он должен дедуцировать, а именно — необходимое взаимоотношение между двумя вещами, например между разделением труда и обменом. Таким же образом теолог объясняет происхождение зла грехопадением, т. е. он предполагает как факт, в форме исторического события, то, что он должен объяснить. Мы берём отправным пунктом современный политико-экономический факт. Рабочий становится тем беднее, чем больше богатства он производит, чем больше растут мощь и размеры его продукции. Рабочий становится тем более дешёвым товаром, чем больше товаров он создаёт. В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растёт обесценение человеческого мира. Труд производит не только товары: он производит самого себя и рабочего как товар, притом в той самой пропорции, в которой он производит вообще товары. Этот факт выражает лишь следующее: предмет, производимый трудом, его продукт, противостоит труду как некое чуждое существо, как сила, не зависящая от производителя. Продукт труда есть труд, закреплённый в некотором предмете, овеществлённый в нём, это есть опредмечивание труда. Осуществление труда есть его опредмечивание. При тех порядках, которые предполагаются политической экономией, это осуществление труда, это его претворение в действительность выступает как выключение рабочего из действительности, опредмечивание выступает как утрата предмета и закабаление предметом, освоение предмета — как отчуждение, как самоотчуждение. Претворение труда в действительность выступает как выключение из действительности до такой степени, что рабочий выключается из действительности вплоть до голодной смерти. Опредмечивание выступает как утрата предмета до такой степени, что у рабочего отнимают самые необходимые предметы, необходимые, не только для жизни, но и для работы. Да и сама работа становится таким предметом, овладеть которым он может лишь с величайшим напряжением своих сил и с самыми нерегулярными перерывами. Освоение предмета выступает как отчуждение до такой степени, что чем больше предметов рабочий производит, тем меньшим количеством их он может владеть и тем сильнее он подпадает под власть своего продукта, капитала. Все эти следствия уже заключены в том определении, что рабочий относится к продукту своего труда как к чужому предмету. Ибо при та кой предпосылке ясно: чем больше рабочий выматывает себя на работе, тем могущественнее становится чужой для него предметный мир, создаваемый им самим против самого себя, тем беднее становится он сам, его внутренний мир, тем меньшее имущество ему принадлежит. Точно так же обстоит дело и в религии. Чем больше вкладывает человек в бога, тем меньше остаётся в нём самом. Рабочий вкладывает в предмет свою жизнь, но отныне эта жизнь принадлежит уже не ему, а предмету. Таким образом, чем больше эта его деятельность, тем беспредметнее рабочий. Что отошло в продукт его труда, того уже нет у него самого. Поэтому, чем больше этот продукт, тем меньше он сам. Самоотчуждение рабочего в его продукте имеет не только то значение, что его труд становится предметом, приобретает внешнее существование, но ещё и то значение, что его труд существует вне его, независимо от него, как нечто чужое для него, и что этот труд становится противостоящей ему самостоятельной силой; что жизнь, сообщённая им предмету, выступает против него как враждебная и чуждая."
"Согласно законам политической экономии, самоотчуждение рабочего в его предмете выражается в том, что чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создаёт, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий. Политическая экономия замалчивает отчуждение в самом существе труда тем, что она не подвергает рассмотрению непосредственное отношение между рабочим (трудом) и производимым им продуктом. Конечно, труд производит чудесные вещи для богачей, но он же производит обнищание рабочего. Он создаёт дворцы, но также и трущобы для рабочих. Он творит красоту, но также и уродует рабочего. Он заменяет ручной труд машиной, но при этом отбрасывает часть рабочих назад к варварскому труду, а другую часть рабочих превращает в машину.. Он производит ум, но также и слабоумие, кретинизм как удел рабочих."
"То, что существует для меня благодаря деньгам, то, что я могу оплатить, т.е. то, что могут купить деньги, это – я сам, владелец денег. Сколь велика сила денег, столь велика и моя сила. Свойства денег суть мои – их владельца – свойства и сущностные силы. Поэтому то, что я есть и что я в состоянии сделать, определяется отнюдь не моей индивидуальностью. Я уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо действие уродства, его отпугивающая сила, сводится на нет деньгами. Пусть я – по своей индивидуальности – хромой, но деньги добывают мне 24 ноги; значит, я не хромой. Я плохой, нечестный, бессовестный, скудоумный человек, но деньги в почете, а значит в почете и их владелец. Деньги являются высшим благом – значит, хорош и их владелец. Деньги, кроме того, избавляют меня от труда быть нечестным, – поэтому заранее считается, что я честен. Я скудоумен, но деньги – это реальный ум всех вещей, – как же может быть скудоумен их владелец? К тому же он может купить себе людей блестящего ума, а тот, кто имеет власть над людьми блестящего ума, разве не умнее их? И разве я, который с помощью денег способен получить все, чего жаждет человеческое сердце, разве я не обладаю всеми человеческими способностями? Итак, разве мои деньги не превращают всякую мою немощь в ее прямую противоположность?"
"...Деньги являются, следовательно, всеобщим извращением индивидуальностей, которые они превращают в их противоположность и которым они придают свойства, противоречащие их действительным свойствам." "В качестве этой извращающей силы деньги выступают затем и по отношению к индивиду и по отношению к общественным и прочим связям, претендующим на роль и значение самостоятельных сущностей. Они превращают верность в измену, любовь в ненависть, ненависть в любовь, добродетель в порок, порок в добродетель, раба в господина, господина в раба, глупость в ум, ум в глупость."
16 понравилось
