Калина красная

Сегодня день памяти Василия Макаровича Шукшина - одного из самых ярких и харизматичных советских кинорежиссеров и актеров, а кроме того самобытного писателя, я не мог пройти мимо такого события.

К шукшинской прозе у меня особое отношение, она яркая, зрелищная, так и тянет написать - кинематографичная, ну, а как иначе, если автор - кинорежиссер. Но в то же время ей не хватает серьезности и основательности, присущей лучшим образцам русской литературы, поэтому и выглядит она несколько легковесно, как-то частушечно. Более точно своеобразность шукшинских текстов можно описать словом "лубок". Лубочный стиль предполагает грубую прорисовку с элементами примитивизма, резкую контрастность, утрирование эмоциональной составляющей, все эти элементы с лихвой присутствуют в прозе Шукшина, а в кинопрозе - в особенности.

К кинопрозе относятся так называемые киноповести, кроме "Калины красной" яркий образец у Шукшина еще - "Живет такой парень". Эти повести - почти готовые киносценарии, но они оказываются на порядок слабее своих же киношных вариантов. Дело в том, что в этих повестях изложен только внешний рисунок образа, так и хочется сказать - роли. Писатель-режиссер не затрудняется особо тонко объяснять внутреннее содержание героя в тот или иной момент, это сделает актер или актриса, которые будут играть ту или иную роль, на съемочной площадке режиссер объяснит им, что стоит за каждой фразой, за каждым поступком.

Такая психологическая отстраненность, да еще при условии, что все герои очень яркие, как раз и создает тот самый лубочный эффект. Еще этому способствует подчеркнутая эпатажность шукшинских героев, которые как бы позируют в каждом эпизоде, пытаясь стать в позу "покрасивше", сказать "позаковыристее".

Егор Прокудин, наверное, самый лубочный персонаж писателя, подчиняющийся полностью его авторской воле. Захотел Шукшин, и отпетый рецидивист в одночасье превращается в эталонного носителя русской души, куда-то подевалась вся его "отрицательность", зато буйным цветом зацвела "положительность".

Оно понятно, попал Егор к хорошим людям, которых он поначалу тоже собирался обмануть, но, вот, когда почувствовал какие они чистые и правильные, так что-то с ним такое приключилось, что не смог он оставаться прежним вором - джентльменом удачи, нестерпимо захотелось ему стать честным человеком, строить новую жизнь.

Бывает ли так в настоящей жизни? Скорее всего, нет. Но это не значит, что так не может случится в литературном произведении, ведь писатели пишут не только о том, как бывает, но и о том, как должно быть. У Шукшина второй вариант, поэтому его Егор Прокудин не претендует на психологическую достоверность, да лубок её и не требует.

Такова и Люба Байкалова, хорошая и добрая женщина, почувствовавшая вдруг желание сделать человеком бывшего уголовника, и поверившая в него как в Христа. В реальной жизни такое бывает? Бывает, и такие доверчивые Любы, как правило, потом горько раскаиваются в своей наивности, когда "прозревший" друг не покупается, как киношный Егор на дамское благородство, а коварно им пользуется. Но в лубке такая Люба Байкалова может существовать запросто, и смотреться в нем вполне органично.

А старушка-мама, которая не узнает родного сына, и сын, не находящий сил открыться перед матерью, а потом в истерике бьющийся на косогоре - как ярко и пышно. По слезовыжимательности эта сцена не уступает финальной, в которой Егор общается с березками, а потом умирает от бандитской пули на руках Любы. Говорят, что Шукшин реально плакал, когда писал эти сцены, вот только вопрос: отчего он плакал, оттого, что ему было жалко Егора, которого он убивал, или от осознания лубочной красоты того, что он написал? Мне кажется, это был второй вариант, это были не слезы жалости, а слезы умиления.

Ведь мёртвого Егора писатель называет не рецидивистом, а русским крестьянином. Вот и выходит, что эта повесть, это такое шукшинское крестьянски-интеллигентское переосмысление библейской притчи о блудном сыне. Крестьянин, оторванный от родимой землицы, попадает в вертеп огненный мира соблазнов, чуть не теряет в нем свою светлую крестьянскую душу, но, благодаря хорошим людям, находит в себе силы вернуться на круги своя и умереть на родной земле, тем самым искупив все грехи. Символично и слезу вышибает, а то что малость пошловато, так это издержки стиля...

в очередной раз убедилась в том, насколько творчество шукшина «мое». мне подходит, как он пишет, о чем пишет и какие мысли несет. и «калина красная» — одно из самых крепких его произведений. лучше всех шукшину удается передать внутренний мир человека, который испытывает чувство неустроенности, метания и поиска своего предназначения. эта душа стремится к добру, тянется к теплу и заботе. а моя душа радовалась за каждое «верное» решение егора, восхищалась миром вместе с ним и радовалась. но над всем этим уже висел топор. так уж сложилось, что у автора финалы историй в большинстве своем трагические, и эта драма буквально витает между строк. только момента поджидаешь. и каждый раз это разрывает сердце. вот и с калиной та же история. впрочем, судьба главного героя весьма закономерна. один выбор, сделанный много лет назад, оставил отпечаток на всей его жизни, и надеяться на счастливый конец можно, но не стоит.
до этого читала «жена мужа в париж провожала», и это тоже было сильно. но могу вынести для себя, что творчество шукшина мне нужно строго дозировано, иначе можно «слишком сильно задуматься».

Помнится, давным-давно, классе в одиннадцатом, нужно мне было написать какое-то обстоятельное сочинение по Шукшину. Для заочной школы НГУ, что ли, не помню точно. Пришлось в срочном порядке знакомиться с автором, практически не представленным в той программе, по которой нас учили (да и сейчас его практически не встретишь на страницах учебников – у Коровиной пара рассказов в 6 классе, когда он абсолютно непонятен современным детям, не вовлеченным в российскую традицию и не обремененным знаниями о русской/советской истории и особенностях быта, да разве еще разок упоминается в 11 классе среди писателей-«деревенщиков»). Меня же Шукшин заворожил, и как писатель, и как личность. За полдня буквально я проглотил и какую-то биографическую книжку из глубин школьной библиотеки, и довольно объемный томик рассказов Шукшина. И навсегда полюбил его героев – тех самых русских «чудиков», которые есть соль земли русской.

Теперь собственно к рассказу «Чужие». Первую половину произведения занимают «выписки» рассказчика о великом князе Алексее Александровиче, развалившем российский флот, что привело к позорному поражению в русско-японской войне, и покинувшему Россию с очередной любовницей и кучей денег, драгоценностей и прочих предметов роскоши. Вторая часть – воспоминания о сельском пастухе Емельяныче, участнике еще русско-японской войны, гармонично и спокойно живущем в обычной деревеньке, немногословном, но добром любителе рыбной ловли и прочих простых удовольствий. Подводя итоги своим размышлениям, рассказчик удивляется, как один народ мог породить двух настолько разных сынов, что даже на том свете, где нет ни эполетов, ни драгоценностей, их душам не о чем было бы поговорить. «Вот уж чужие так чужие!»

Действительно, мысль о колоссальном разрыве между российской «элитой» и простым народом неоднократно высказывалась и до Шукшина. И в публицистике Блока, клеймящего интеллигенцию, замкнутую на себе и глухую к собственному народу. И в работах философа Ильина, писавшего, что перед революцией в стране существовало не просто два народа, а практически два разных биологических вида, не способных понять друг друга. И в «Войне и мире» Толстого, где условное разделение на «положительных» и «отрицательных» персонажей зачастую определяется именно близостью к народу, к его ценностям, к его духу. Да и даже если мы посмотрим на те имена, что вошли в историю русской литературы, увидим, что, по большей части, это писатели, чья жизнь так или иначе была тесно связана с жизнью народа: Пушкин, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой, Чехов, Горький, Куприн, Булгаков, Бабель, Шолохов… Можно долго продолжать и каждый случай подробно комментировать, но тут не место для этого.

И сегодня снова очевидно, что разрыв этот никуда не делся (или вновь образовался, нарастая примерно со времен застоя), а наоборот, усугубился. Только вот беда: из простых потребителей «пирожных» (привет, Мария-Антуанетта) с развитием медиа и интернета эти самопровозглашенные элиты стали «лидерами мнений», на которых равняется молодежь. И отсюда слезы по ушедшим брендам, соцсетям, фастфудам; отсюда завороженность мифом об «успешности» и ее материальным выражением. Тут я могу долго сокрушаться о современной городской молодежи, которая никогда не видела «волнующуюся ниву» и как «чудный град сливается из облаков», которой практически незнакомо удовольствие от работы руками, которая не умеет ценить тишину и свежий воздух. Я и сам, что уж греха таить, типичный городской житель, и будь у меня в детстве смартфон, не разглядывал бы поля и облака. Но я надеюсь (и сегодняшние дни только подкрепляют мои надежды), что не все еще потеряно для нашего народа. Да и для человечества вообще.

Ах, мне бы в те бы города бы возвратиться,
Собрать бы рать и умирать не торопиться!
Ах, мне бы кубарем с родимого откоса,
Да слишком буйные несут меня колеса,
Да слишком быстрые,
Шальные и неистовые
Несут меня колеса...
Михаил Щербаков, "Колеса"

Осторожно, спойлеры.
"Калина красная", да и весь Шукшин, - тот случай, когда вместо того, чтобы что-то писать самому, хочется привести с десяток цитат из самых разных источников - книг, фильмов, песен и так далее. Они попросту острее и точнее передадут суть творчества писателя. Гораздо острее и точнее, чем это в состоянии сделать я.

Примерно то же самое, что в одной из своих очень ранних песен выразил тогда еще тинейджер, а ныне маститый бард Михаил Щербаков, сказал о Шукшине известный исследователь его творчества писатель Алексей Варламов - написанная им биография Шукшина сейчас готовится к выходу в свет в серии "ЖЗЛ":

К "Калине красной", как и ко многим другим произведениям Василия Макаровича, - будь то книги или фильмы, - эти слова применимы с полным основанием. Его герои - а в данном случае Егор Прокудин с говорящей кличкой Горе - живут, чувствуют и действуют "на разрыв аорты". Резко, жестко, бескомпромиссно, на всем скаку, со всей мочи, сплеча, наотмашь!..

Скуповатым, лаконичным, но чудовищно выразительным языком Шукшин пишет портрет своего героя. Человека, буквально распираемого бурлящей в нем неимоверной внутренней силой, непрестанно требующей выхода. При этом парадоксальным образом доброго, тонко чувствующего, обладающего богатым внутренним миром, но не всегда способного выразить собственные чувства и эмоции - мешает тот же избыток сил. Собственно, этот избыток помешал и нормальной человеческой жизни - в отличие от таких не обремененных этическими переживаниями персонажей, как циничный Губошлеп и туповатый Бульдя, Егор попадает в преступный мир из-за собственной бесшабашности. Вместе с тем та же внутренняя сила позволила ему - неоднократно судимому вору-рецидивисту - не расплескать себя и остаться порядочным человеком.

А дальше... Дальнейшие события - составляющие, по сути, все содержание повести, - происходят по сценарию "рад бы в рай, да грехи не пускают". Причем не пускают сразу с двух сторон - снаружи атакуют прежние дружки-подельники, изнутри жжет раскаяние за содеянное ранее. В очень небольшом по объему произведении Шукшин сумел предельно точно передать мятущуюся душу своего героя и показать, с каким трудом тот адаптировался к нормальной жизни и искал свое место в ней. И, кстати, сумел он это не только как писатель, но и как киносценарист, режиссер и актер. Поскольку постановка "Калины красной" намертво спаяна с литературной версией личностью Шукшина, фильм хочется назвать одной из лучших экранизаций, что я когда-либо видел, - это при том, что к экранизациям отношусь в принципе настороженно.

В итоге нашел, но старые грехи в рай все-таки не пустили. В первоначальном варианте повести и сценария Егор должен был повеситься, но в итоге он погибает от пули Губошлепа. Но что именно привело к гибели героя - в данном случае не важно. Куда важнее то, что трагический финал в принципе закономерен - Егор так разогнал собственную жизнь, что остановить события было уже невозможно.

Собственно, и сам Шукшин жил примерно так же - ярко горя и быстро сгорая. Отсюда и уход из жизни всего-то в сорок пять лет. "Да слишком быстрые, шальные и неистовые несут меня колеса..."

Если вы думаете, что канал «Ю» оригинален в своей идее серий передач «Ждули» про заочниц, нашедших свою любовь в переписке с отбывающими срок в местах заключения, то я возьму аргументом эту повесть Василия Макаровича!

Егор Прокудин — он же нежно называемый любившими его женщинами и автором Горюшком, а сотоварищами-сидельцами просто Горе — освобождается из тюрьмы. На словах он божится начать новую честную жизнь с чистого листа, а на деле сразу же отправляется на хату с криминальными элементами, но вот незадача — облава, всем врассыпную и затихнуть в пене бытия! Наше Горюшко постучался к одной даме, дошел до другой, а потом вспомнил, что велась переписка с ласковой и доброй женщиной по имени Любовь…

На этом моменте стоит прерваться и еще раз прочувствовать, как Шукшин по чисто сказочным канонам дает звучащие имена своим героям — Горе и Любовь! Есть в этом и открытость русской души, называющей вещи своими именами, и ранний настрой на горчащую любовь… Совсем как вяжущие ягоды калины, которая даст свою сладость только после мороза!

Любовь — это собирательный образ русских женщин: заботливых, тихих и работящих. Она перенесла тяжелый брак с пьющим и грубым мужем и последующий развод, поэтому теперь живет вместе с пожилыми родителями и семьей брата. Нужно ли пояснять, что родственники были против, чтобы в тесном доме к ним подселился бывший сиделец? Но вера Любови в раскаяние и исправление человека настолько сильна, что Горе находит дом…

Мораль повести кажется прозрачной на первый взгляд — тюремный ярлык не должен сделать из человека неприкасаемого, ведь за справкой об освобождении все еще скрывается живая душа и причина, по которой был сделан неправильный шаг. Каждый может оступиться и заслуживает прощения. Сюда же прибавляем личную историю Шукшина — его отец был арестован и расстрелян за «антиколхозный заговор», а позже реабилитирован посмертно.

Но гораздо больший интерес, чем вытягиваемая советской цензурой мораль о предоставлении второго шанса, вызывает образ Егора глазами писателя.

Потратив несколько лет своей жизни на полное бездействие в четырех стенах, Горе выходит на свободу полным жизни и энергии, но попросту не знает куда ее деть и как применить. Он умеет работать руками, знает классическую литературу, только этого оказывается мало! Прежняя версия Прокудина под запретом, нужно быть другим, только вот кто научит? Можно начать жизнь заново, а воспоминания куда деть?

У Горя срабатывает защитный механизм — он выдумывает истории о себе, за которыми не так просто распознать правду. Он становится искренним только в двух случаях: вступая в монолог с березами (символ любви и ностальгии по родному? чистоты и красоты русской души? возрождения и обновления?) и в истории с родной матерью. Сталкиваясь же с неприятием социума, Егор то пытается быть кем-то другим, но не собой, то заранее отталкивает первым (тем самым переворачивая отказ в форму собственного выбора, а не изгнания общества).

И только Любовь готова ему верить, принимать любым, ждать… и менять в лучшую сторону?

● ● ● больше отзывов в моем тг-канале или вк-сообществе "у книг есть дом"

Не каждую книгу хочется испортить рецензией. С другой стороны, только на такие книги и стоит писать рецензии – на те, которые не хочется рецензией – портить. «Позови меня в даль светлую» для меня – одна из таких книг. Посему приступаю к порче.

Если «Печки-лавочки», конечно же, куда лучше смотреть, чем читать, то «Позови меня в даль светлую» и смотреть, и читать одинаково интересно. Фильм при этом далеко не так хорошо «раскручен», как другие фильмы Шукшина, потому что режиссер – не сам Шукшин, хотя он и собирался снимать и даже произнес фантастическую фразу: «Фильм будет грустный, а где грустно, там и искусство»; собирался, но не снял – умер, что грустно вдвойне, потому что нет искусства. Однако, и режиссер не-Шукшин не оплошал… э, что это я, надо ведь о книге, а не о фильме. В общем, о фильме ли, о книге ли, а дело было так…

Жила была баба (вроде как в городе, но в деревенском доме), нормальная такая деревенская баба, красивая, бойкая, с сыном на руках, но при отсутствии мужа – муж, как водится, выпивал, ну и пропал куда-то совсем. Лучше Шукшина тут не скажешь:

Ну а бабе все равно мужик нужен – в хозяйстве-то, глядишь, и пригодится. Вот брат нашей бабы и нашел ей мужика – некоего дядю Володю. Дядя Володя тоже с женой разошелся, и тоже по причине выпивки, но, вроде как, бросил, а потому для хозяйства годен.

Тут отчетливо вырисовывается первая тема: на черта все-таки нашей видной Агриппине нужен невзрачный дядя Володя? То, что ни как человек, ни как мужчина он ей собственно не нужен, становится ясно очень быстро, она и сама об этом говорит:

Да, много достоинств – не пьет. Да и то – пил. Совсем уж, что ли, выбирать не приходится? Может, и не выбирать тогда лучше, чем так-то выбирать? Впрочем, я на этот вопрос уже ответил, да ответ и так ясен: мужик, мужик нужен. И, пожалуй, не в одном хозяйстве дело. Тут еще укорененная сила природного инстинкта, природный категорический императив – каждый человек должен найти себе пару. Вот и сходятся всякие дяди Володи с Агриппинами, и, подходят они друг другу, не подходят, - а все сходятся. Но вот тут что-то не сходится. Дядя Володя все ж таки больно душноватый оказался. А то и сошлись бы, и были б «не хуже других». Да и вообще после того, как сама Лидия Федосеева-Шукшина (исполнительница роли Груши в фильме) вышла замуж за Бари Алибасова (живет и такой парень на белом свете), всякие удивления по поводу «кто на ком женился» можно считать раз и навсегда несостоятельными. Но это я немного в сторону ушел, возвращаюсь к дяде Володе.

Дядя Володя… Что и сказать про него? «Со всех сторон — несчастное он существо. Даже как-то жаль его, дурака». Это так Гэндальф о Горлуме говорил, но и про дядю Володю то же самое можно сказать. Разговоры – только о погоде и о том, как он бросил пить; содержание досуга сводится к «Пойду включу телевизор, постановку какую-нибудь посмотрю»; жена называла его «тоскливым дятлом», на работе его все тем же дятлом кличут, да и со стороны читателей-зрителей он тоже вряд ли какие симпатии приобретет. Как говорил Холден Колфилд (про Экли): «Даже как-то жаль его, дурака. Со всех сторон – несчастное он существо». Но можно сколько угодно жалеть Горлумов и Экли, но иметь с ними дело в реальности все равно трудно. Как в стену упираешься. Впрочем, с самим Холденом иметь дело тоже непросто, да и с Гэндальфом, если уж на то пошло… но это я опять куда-то не туда, как бы сейчас мне не стали кричать: «Отклоняешься», ну, вы поняли…

Есть еще в повести два пацана: Юрка и Витька. Юрка – из тех деревенских, которые хотят пробиться в город, и, конечно, он, куда надо пробьется, волевой парень. Учится Юрка на врача, наверняка, врач из него и выйдет - и хороший скорее всего врач. Но главный-то герой повести – Витька, сын Груши. С Витькой все сложно. И не только потому, что он «учиться не хочет». Чувствуется, что в нем уже что-то очень сильно надломлено. Сама повесть, конечно, не дает ответа на вопрос, как может сложиться его жизнь, но у меня в воображении возникают почему-то какие-то исключительно пессимистические варианты. Не знаю, может, тут я и не прав.

Про всех, что ли, рассказал? Да, есть же еще и замечательнейший дед, перенесенный в повесть из замечательнейшего рассказа «Космос, нервная система и шмат сала» (вообще повесть скомпонована из нескольких рассказов, но я читал только «Космос…»). Однако, дед этот достоин отдельного разговора, как и рассказ, потому, отложим деда в сторону…

Так что же это, выходит, уже обо всем и сказано? Да ничего не сказано, конечно. Читайте, читайте – вот в повести-то все и сказано.

Давно хотела прочесть эту повесть, фильм не люблю, мне не нравится Федосеева в нем, хоть и жена она его и подходит по сценарию , но не моё, а вот повесть очень понравилась, не передаёт фильм её "горькой ягоды", хоть и играет роль сам автор, всю душу выворачивает книга. Бывший заключённый хочет вернуться к гражданской жизни и приезжает в деревню к женщине, которая писала письма ему в тюрьму, едет просто от нечего делать, но закрутило, а вдруг это и есть жизнь...но дадут ли эту жизнь прожить....
Как всегда ёмко, хлестко, жёстко, не для всех, но мне очень понравилось.

Прочел на одном дыхании! Проглотил разом и не поперхнулся. Шукшин великолепен в описании характеров «простых» людей и разных жизненных ситуаций. На этот раз читателю предлагается отправится в путешествие «на юг» вместе с супружеской четой из алтайской деревни. В пути они встречают разных попутчиков. Снова в центре внимания традиционно для Шукшина оказывается "деревенский чудик". Курьезные ситуации, в которые попадает главный герой, не могут не вызывать улыбку. Этот деревенский мужчина наивный, честный, но с известной деревенской хитрецой, обезоруживает, подкупает и влюбляет в себя. Нельзя читать этот рассказ не улыбаясь и даже не смеясь.Условно рассказ можно разделить на три неравные части. Первая и самая большая- непосредственно путешествие в поезде. Вторая, поменьше, пребывание наших героев в Москве. И третья, совсем маленькая- история на курорте. В каждой этой истории персонаж раскрывается с новой стороны. Шукшин пишет просто, легко, но это не значит, что история его пустая и легкомысленная. Наоборот, он с легкостью показывает совсем не легкие вопросы взаимоотношений людей - жителей города и деревни. Без злобы, с юмором, без лишнего мудрствования он показывает эту незримую границу. От рассказа идет тепло.
Эта книга, не смотря на то, что с момента написания прошло более 40 лет, для меня остается очень интересной. живой и современной.Сюжет о супругах из деревни, которые впервые решили отдохнуть на курорте, посмотреть море. Поездка к морю на поезде полна анекдотичными ситуациями. Это и встреча с вором и с ученым. И не смотря на то, что один персонаж -положительный, а второй-отрицательный, оба героя притягивают к своей персоне огромный интерес.Шукшин мастерски обрисовывает своих героев, что не персонаж то личность.А с какой ироничностью он описывает главных героев, которые едут по одной путевке вдвоем отдыхать.В его иронии нет и капли насмешки над деревенскими жителями. Он сам родом из деревни и с большим уважением и любовью относится к деревни. Всю любовь он и описал в своих произведениях.Рекомендую всем. Особенно молодому поколению. Хотя боюсь. что книга современной молодежью может быть и не совсем оценена. С годами жизнь меняется и у каждого поколения свои интересы и ценности.

Очень необычная повесть для меня. Я всегда с предубеждением относилась к проститутками, ну, не верится мне, что у таких людей может быть чистая душа и светлые мечты. Хотя сразу оговорюсь, что это обобщение мнение, в котором всегда могут быть исключения.
С преступниками-рецидевистами у меня похожая история, хотя к ним я отношусь почему-то мягче, свято веря в то, что каждый достоин прощения, и кто я такая чтобы судить.
А теперь о повести,  очень интересно она начинается, читая первые страницы мы знакомимся только с фактами, автор не даёт нам оценки главного персонажа. Но по мере чтения Егор-Горе, открывается все глубже. Сначала замечаешь странную замкнутость, потом видишь озлобленность, желание вступить в конфликт, потом обида, сначала на  других, потом на себя. И только к концу книги мне стали понятны его чувства, стало ясно, почему он так огрызается на весь мир, скрывает свое истинное лицо.
Очень сильные сцена разговора с матерью  пробирает до мурашек. А от описания посещения бани с братом Сони, смеялась до слез.
Жаль, что повесть осталась такой короткой, но с другой стороны она и не могла быть другой.
Спасибо Василию Макаровичу за прекрасную книгу!!!