Король без завтрашнего дня

На Рождество, испытывая отчаяние из-за того, что ему не дают увидеться с детьми, Людовик XVI пишет завещание: «Я рекомендую моему сыну, если когда-нибудь ему выпадет несчастье сделаться королем, забыть всю горечь и ненависть».
Несчастье сделаться королем…

Для историков словно бы оказалось невозможным открыто признать всю жестокость, проявленную по отношению к ребенку, — они никогда не считали Людовика XVII ни выдающейся исторической фигурой, ни, тем более, главной жертвой Революции. Облекаться в траур историки предоставили писателям.

«Он восстает во всей своей небесной славе и просит у вас лишь одного: могилы». Шатобриан не пишет оды во славу Людовика XVII, прося для него лишь одного — достойного погребения. Но Гюго в рыданиях создает оду, и это настоящая революция в литературе: ребенок, который раньше мог упоминаться в лишь в связи с детскими праздниками, сластями и подарками, становится жертвой — отверженным, сиротой.

Спите, — сказал он мне, — когда вы проснетесь, История снова войдет в свое русло.

Равенство, которое они возвещают, вздымая свои пики, которое есть отказ от индивидуальности, оно освободит их не только от их угнетателей, но и от их мертвых, и от их ближних, и от памяти, и от обязательств.

Что требовалось — это регулярно, между двумя ударами старости, не забывать молодеть.

" Мы слушаемся лишь своих предчувствий, не веря в зло, покуда не придет "
Людовик XVII

Революция не имеет причин. Революция - это насилие, а насилию не нужны причины. Насилие ниоткуда не происходит - оно изначально здесь. Ничто его не порождает, и оно не созидает ничего.

Слова в кино обречены на то, чтобы исчезнуть в действии, написанное подчиняется изображению и звуку. А писательство, по сути, это именно то, что сопротивляется образности , воображению.

Вся история человечества- это история мучеников, великих и малых, которые, конечно, однажды предъявят обвинения трусам и лжецам - но лишь в конце времен.

Столетие спустя после появления «Отверженных» все маленькие французы мечтали умереть на парижских баррикадах и при этом не знали ничего об участи Людовика XVII.
«Отверженные» стали в период Республики тем ластиком, который стер память об убийстве ребенка-короля. [...] Ирония судьбы в том, что вымышленные персонажи романа, Козетта и Гаврош, в историческом смысле стали реальными, тогда как реальный Людовик XVII исчез практически из всех учебников истории.

Нормандец не был не чересчур развитым для своих лет, ни сверходаренным - он был совершенным. Все в нем дышало изяществом, умом и добротой. Это был идеальный ребенок.

Вычеркнутый из основ человеческого управления, Бог уже не был универсальной ценностью - а следовательно Он стал ничем, и все его наместники тоже стали ничем, они должны были исчезнуть, и даже лучше, не дожидаясь этого, их уничтожить - священников, королей, вплоть до самого слабого, самого невинного из всех - короля ребенка...

"Истина и ложь стремятся к одной и той же цели", - утверждал Поль Валери.

...жизнь -штука с двойным дном, а внутри всегда секрет;