Хроника времен Карла IX и другие произведения

Почти невозможно, говоря о единственном романе Мериме, не вспомнить "Королеву Марго" Дюма, и не сравнить их. В обоих романах описывается один и тот же эпизод французской истории - лето 1572 года с печально памятной Варфоломеевской ночью. Подошли писатели к описанию этого события по-разному, Мериме обошелся несколькими яркими штрихами, оставаясь предельно лаконичным, Дюма же, как он любил и умел, взялся за подробное и многогранное описание тех событий. Так что слово "хроника" в названии гораздо больше подходит к роману Дюма, по количеству затронутых векторов и выведенных на обозрение читателю действующих лиц, он в несколько раз превосходит творение Мериме.

С другой стороны, роман Мериме на 15 лет старше "Королевы Марго", поэтому можно обвинить Дюма в том, что он в некоторой степени позаимствовал у предшественника формат сюжета - молодой дворянин-гугенот накануне известных исторических событий приезжает в Париж, где его ждут новые друзья, дуэли, любовь, слава и смертельная опасность.

Если уж на то пошло, то Бернар де Мержи может рассматриваться и как некий литературный предшественник самой главной удачи Дюма - образа д'Артаньяна. Опять же роман начинается с событий по дороге в столицу, происходящих в гостинице, далее по списку - дуэли, любовь, покорение Парижа. Конечно, всё это довольно условно и схематично, но и не обратить внимание на такие совпадения нельзя. Это даже не совпадения, а свидетельство того, что Мериме очень верно выбирал основу для построения сюжетной линии, настолько верно, что даже сам Дюма не смог придумать лучше.

Но, возвращаясь к слову "хроника", которое Мериме вставил в название своего романа, приходится признать, что реальных исторических персонажей в книге почти нет, только троим - королю, адмиралу Колиньи и Ла Ну отведено по эпизоду. У того же Дюма, кроме перечисленных, полно других, самые яркие и "хронические" - герцог Анжуйский, Генрих Наваррский, Маргарита, Екатерина Медичи, герцог Гиз, Анриетта Неверская...

Зато в романе Мериме есть то, что упустил, или не догадался, или не захотел осветить Дюма. Это мощное антиклерикальное, практически, атеистическое звучание. Выразителем этой линии является старший брат Бернара - Жорж де Мержи. В романе два главных героя, и если в начале и середине романа акцент смещен на младшего Бернара - героя-любовника, то к концу произведения на первый план выходит Жорж, человек сумевший стать над раздираемой религиозной распрей страной, и сделал он это не за счет принятия обеих точек зрения, это тогда было в принципе невозможно, а за счет отказа от самой сути противостояния - от Бога.

Жорж демонстрирует невероятную силу воли и душевную смелость, отказывая перед смертью и протестантскому пастору, и католическому священнику. Это нам не так уж сложно представить такое, а вот человек, живший 450 лет назад, обитал совсем в другой реальности, и в ней поступок Жоржа выглядит не столько героическим, сколько ужасным и безрассудным. И все, кто его окружает в этот момент, так и воспринимают его поведение, все, кроме брата Бернара, который, кажется, стал что-то понимать.

Ведь верность религии довела его до греха братоубийства, пусть и невольного, но всё же. И в этот момент он стал понимать, что ничем не лучше тех убийц, которые в Варфоломеевскую ночь по приказу короля резали гугенотов. Бог учит любви и всепрощению, но его верные последователи с обеих сторон готовы убивать всех подряд, даже детей, ради той самой любви и всепрощения. Цинизм и лицемерие, стоящие за высокопарными проповедями, становится очевидным для младшего брата и это только усиливает его личную трагедию.

А кроме озвученного аспекта для вдумчивого читателя ясно и то, что религиозные распри, терзавшие страну, это только предлог для политической борьбы, речь шла о попытке смены элит, о контроле над экономикой государства, и гугеноты из "просто верующих" превращались в мощную политическую партию, поэтому реакция "тирана", который не хотел утрачивать своего влияния, вполне ожидаема. Я Карла ни в коем случае не защищаю, но какие времена, такие и нравы, а какие нравы, такие и методы. Мы можем только радоваться, что живем не в XVI веке, и у нас есть права, о которых люди той эпохи не только мечтать не могли, но, скорее всего, они бы их восприняли с ужасом, как доказательство торжества дьявола. Всему своё время.

Сегодня день памяти выдающегося французского писателя, мастера новеллы, Проспера Мериме. Он скончался ровно полтора века назад - 23 сентября 1870 года, как раз в разгар Сентябрьской революции, положившей конец Второй французской империи. Правда, Мериме находился тогда не в столице, а в Каннах, где он и похоронен.

Новелла "Таманго" относится к числу ранних произведений мастера, в списке всех написанных им новелл она идет второй после "Маттео Фальконе". А касается она такой актуальной сегодня в западном мире темы, как работорговля. Никто не будет спорить, что явление это отвратительное, однозначно подлежащее осуждению, только,мне кажется, тот подход, который сейчас превалирует на Западе - поголовная вина белых и безусловная правота черных - не совсем соответствует историческим реалиям.

Известно, что белые работорговцы крайне редко совершали налеты на африканские деревни с целью порабощения местных жителей, это было не очень рентабельно. Гораздо чаще, а вернее, в подавляющем большинстве случаев, использовались коррупционные схемы с участием местных царьков, которые либо захватывали в плен соседей, а потом продавали работорговцам, либо отдавали по дешевки собственных соплеменников, если тех разводилось слишком много. То есть, чернокожие тоже участвовали в этом бизнесе, да, их обманывали, выгадывая "живой товар" по-дешевке, но давайте пожалеем несчастных черных царьков, приторговывающих людьми, и получающих за это меньше, чем они могли бы получить. О чем мы рассуждаем: о торговле людьми или о торговле скотом?

Судя по тому, как себя вел главный герой новеллы Таманго в начале повествования, он относился к продаваемым соплеменникам, скорее, как к скоту, откровенно пропивая их в компании с белыми, отдавая "штуку живого товара" за стакан водки. Скажите, для Таманго чёрные жизни имели значение? И если сегодня потомки подобного Таманго начнут требовать от белого человека, чьи предки никакого отношения к работорговле не имели, каяться и целовать им обувь - это будет справедливо?

Думаю, скорее всего, на волне толерантности нового пошиба, новеллу Мериме ждут годы замалчивания, если не запрета - такие чернокожие "герои" не вписываются в новую идеологию.

По вине собственной глупости и безрассудства Таманго тоже оказывается среди проданных в рабство соплеменников. У него хватает хитрости и сообразительности устроить бунт на корабле - бунт бессмысленный и беспощадный, как, впрочем, любой бунт, не только русский, как повелось у нас определять с лёгкой руки Пушкина. Но он не догадался оставить в живых хотя бы одного белого человека, знающего как управлять судном. Зато "победившие" негры находят запасы водки и на несколько дней забывают о всех проблемах и грозящих опасностях.

Всё заканчивается печально - все умерли, все, кроме Таманго. Его, высохшего и полуживого на мертвом судне находит английский фрегат, и отвозит на Ямайку, где некогда алчный вождь сначала работал за 6 су в день на местной плантации, а затем подвизался в роли экзотического литаврщика в полковом оркестре. При этом он пил, пил, пил и ... спился. Он не стал рабом, англичане оставили ему свободу, так о чем же он тосковал - об Африке, или об утраченной власти?

Обратил на себя внимание один ляп, допущенный Мериме. Так, разговаривая на своем родном языке с женой Айшей в присутствии капитана корабля, он говорит ей слово "напильник", который она потом ему передает и с его помощью Таманго освобождает себя и своих ближайших соратников, и устраивает бунт. А капитан ничего не понял, потому что не знал языка туземцев. Мериме не подумал, что это слово "напильник" Таманго мог произнести только по-французски и капитан обязательно бы понял, о чем идет речь. Не могло в то время в африканском языке существовать такое слово, удивительно, что Таманго в принципе имеет понятие о существовании такого инструмента и способах его использования.

В истории я люблю только анекдоты, среди анекдотов же предпочитаю те, в которых, представляется мне, есть подлинное изображение нравов и характеров данной эпохи.

лучше ли мы наших предков

репутация дамы находилась в зависимости от числа смертей, причиненных ею; так, г-жа де Куртавель, любовник которой уложил на месте двух соперников, пользовалась куда большей славой, чем бедная графиня де Померанд, послужившая поводом к единственной маленькой дуэли, окончившейся легкой раной.

а на свидание к любовнице отправляются в кольчуге, с двумя пистолетами за поясом, в сопровождении солдат, у каждого из которых, по заряженному мушкету. Священники завлекают прихожан в церкви замечательными, полными острот, проповедями. Здесь дома - это маленькие крепости, предусматривающие возможность длительной обороны, а дамы скрывают лицо под маской, усиливая интерес к собственной персоне. В тавернах крестят кур и фехтуют священники. И зваться бы этому городу раем на земле, если бы не религиозная нетерпимость, не стремление некоторых утвердить свое превосходство над остальными, склонив их разделить свои убеждения. Ну и соблазна под шумок, прикрываясь верой, поправить финансовое положение никто не отменял. Всего то и надо - убить соседа, разграбить дом гугенота, обобрать труп. Устроить массовую резню в Варфоломеевскую ночь, организовать осаду Ла-Рошели.

Хроника времен Карла IX то веселила меня, то печалила. Вызывая благодарность автору за историю, которая сумела затронуть и запомниться. За персонажей, настолько очаровательных, что не сопереживать им попросту невозможно. За диалог автора и читателя. За принципиальное решение не рассказывать слишком много про известных личностей. Действительно. Хотите узнать про Карла Девятого?

Ей-богу, вы бы отлично сделали, если бы посмотрели его бюст в Ангулемском музее. Он находится во втором зале, номер девяносто восемь.