Выход из транса

Старость кажется нам некрасивой, почти неприличной: говорить о ней неудобно, признаваться — стыдно.

Это не всегда было так. Иконописцы охотнее изображали старцев, чем юношей. Старики, нарисованные Нестеровым или Рерихом, согнуты годами, с трудом передвигают ноги, но совсем не хочется омолодить их. В них «душа сбылась» (по слову Марины Цветаевой), и страшно испортить этот драгоценный плод, что-то в нем исправляя, переделывая по-своему работу многих лет, зим, весен, осеней, восходов и закатов... Я не хочу сказать, что старики и старухи вообще прекраснее молодых (такого мнения, впрочем, был У.Уитмен), но самое прекрасное в человеке копится медленно, и если удается накопить его хоть к старости, оно награждает за все потери.
/"К теории зари"./

Выражение «волшебная ошибка» принадлежит художнику Серову. Работая над портретом, он сперва механически срисовывал оригинал, а затем стирал сделанное и рисовал заново – уже с «волшебной ошибкой». Эта «ошибка» помогала ему выявить ритм бытия, присутсвие бесконечного. В результате получалось что-то более истинное, чем фотография. Закон «волшебных ошибок» – это самый глубокий закон бытия. Ритм действительности (как и ритм в искусстве) основан на повторении подобного, а не одинакового. Волны моря, листья березы, строки хорошей поэмы бесконечно варьируют свою программу. Поэтому они никогда не надоедают.

В той мере, в которой человек сливается с целым, становится узлом его бытия, – он свободен, поскольку не остается ничего вне его, чтобы могло его ограничить.
И в той мере, в которой человек обособляется от целого, становится заменутым в себе, он подчиняется закону, управляющему движением атомов: «угол падения равен углу отражения» (О. Мандельштам). Свобода для него – иллюзия. Чем больше он обособляется от других в поиске независимости, тем более он теряет внутреннюю полноту жизни и существование его становится зависимым от мельчайших булавочных уколов впечатлений.