Сказки «Тысячи и одной ночи» дают хорошую иллюстрацию феномена маньячности – причем в двух разных ипостасях. Ипостась первая – маньячность буквальная, воплощением которой является, конечно же, царь Шахрияр. А он сексуальный маньяк, маньячнее уж некуда, в тексте об этом прямо говорится:
И царь Шахрияр еженощно стал брать невинную девушку и овладевал ею, а потом убивал её, и так продолжалось в течение трех лет.
Да Шахрияр не просто маньяк, он - самый массовый из всех массовых убийц… Давайте прикинем: убивать в день по девушке, это выйдет 365 девушек в год. 365 умножить на три, это будет… это будет… в общем, он убил больше, чем тысяча и одну девушку!
Ипостась вторая – маньячность, как бы ее и назвать – литературная, вот нужное слово. Воплощением этой маньячности является, естественно, Шахразада, но и не только она. Суть литературной маньячности состоит в абсолютно неконтролируемом стремлении рассказывать истории – бесконечное число нанизывающихся друг на друга историй. Ведь в сказках «Тысячи и одной ночи» не только ничего не происходит (все рассказывается Шахразадой), но и внутри рассказываемых историй почти все происходящее не происходит, а именно рассказывается – таким образом Шахразхада наделяет персонажей своих историй своей собственной болезнью – они не могут удержаться, чтобы вдруг ни с того ни с сего не рассказать какую-нибудь историю. Думаю, нет на свете другой книги, где бы мания рассказывать нашла такое законченно-оформленное выражение. И, как раз прочитав данную книгу, можно лучше всего воспринять тезис о том, что в литературе нет никакой разницы между тем, что рассказывается и тем, что происходит, поскольку все, что происходит в литературе – рассказывается.
Две описанные маньячности находятся в сказках «1001 ночи» в любопытном взаимодействии – ведь литературный маньяк Шахразада рассказывает свои истории, чтобы спастись от «буквального маньяка» Шахрияра – буквально заговаривая ему зубы литературой. В этом смысле главная мораль сказок «1001 ночи» такова: литература смягчает даже и маньяков, ведь Шахрияр в итоге смилостивился над Шахразадой и не стал убивать ее. Более того, за время своих рассказов Шахразада родила ему троих сыновей (спастись от его сексуальных посягательств она никак не могла), после чего и решилась попросить: «чтобы ты освободил меня от убиения ради этих детей». И Шахрияр освободил ее от убиения, и стали они жить как законные супруги, и жили долго и счастливо, и крепче этой семьи не было и не будет на белом свете. В общем, в сражении маньячности буквальной с маньячностью литературной победила дружба; да что там дружба, не побоюсь этого слова – любовь! Как это мило – не правда ли? А я за сим прекращаю свои недозволенные речи:)
P.S. В ходе чтения этой книги можно выявить и еще одну маньячность, хотя она и не проявляется явным образом, но ее как раз и порождает читатель. В самом деле, тот, кто прочитал все без исключения сказки «Тысяча и одной ночи» является несомненным читателем-маньяком! Мне же запала не хватило, я читал с пропусками. Но у меня есть и собственная болезненная одержимость – писать постскриптумы:)
24 понравилось
