Андрей Рублев

У меня к боярам невелико уважение. Разумение у них в жиру утопло. Толк понимают только в хмельном меду...

У молодого смелость без страха.

Живет Москва, молится и грешит.

У бояр грехов полным-полно, вот и мотаются по монастырям, выискивая, в которых от грехов подешевле освободиться

Жизнь на Руси – труд, и не всем под силу его одолеть.

Душевная боль – самый хмельной мед в мирской жизни.

Русь сильна бабьим милосердием.

Всесословная Русь, истово молясь, теплила лампады и восковые свечи перед иконами. Молясь, она верила, что теплом их огоньков согреет сердца святых, задобрит, обратит на себя внимание и с их помощью вымолит себе заступничество от всех напастей. Заступничество той неведомой силы, которую Церковь славит звоном колоколов, величая ее пугающими словами – Господь Всемогущий.

И до Батыя разве князья да бояре не мутили житейский покой ради властолюбия?

Утро солнечное, радостное. Поют скворцы. И трудно Андрею не верить, что мечты не сбудутся.

Народ наш с виду будто не боязливый, а голову из татарского хомута вытянуть не может.

...Идет Андрей Рублев в свою келью, идет в одиночество, из которого судьба так и не захотела его выпустить. Идет с глазу на глаз с Великой Русью и приучает сознание, что теперь его жизнь должна стать молчаливой, как стала молчаливой у всех, кто не смог понять, почему Господь немилостив к людям многострадальной Руси. Идет Андрей Рублев к молчанию. Идет и верит, что только молчание вылечит его от горя. Идет продолжать жизнь вместе с Великой Русью...

Это вы привыкли от всякой беды откупаться, а я стараюсь от любой беды отбиваться.

Летописи можно сжечь, а народная память бессмертна. Преданиям, передаваемым из уст в уста, народ больше верит, зная, что летописи можно переписать по желанию того или иного князя, заменив в них правду кривдой. Да и сами летописцы не безгрешны, бывают послушны всем, у кого в руках сила, кто может велеть писать в летописях так, как выгодно, чтобы след добрый оставить в истории.

Страх в любой беде не помощник.

Всякая накипь жизни многое выжгла в душе да и сердце остудила.

Осень заставила людей задуматься обо всем, что было пережито в летнюю пору цветения, чтобы из него сохранить в памяти все радостное, дабы в долгие дни и ночи зимнего избяного сидения не одолевала глухая скука…

Разумом пойми – любой дельный замысел хорони в памяти.

Филарет так настаивал на поездке в монастырь, что Демьян вынужден был выполнить его желание и даже пообещал сказать о неподобающем отношении Рублева к канонам, хотя сам не имел о них понятия, а лишь боялся встречаться с человечьей добротой и ласковой пытливостью глаз, смотрящих на него с иконы.

только черные люди от любой беды не бегают, принимая на себя всю вражескую злобу, борются за свою жизнь зубами, кулаками, топорами и косами. Нищим пожары не страшны, и эти нищие головные защитники