Мельмот Скиталец

Её живая и ни с чем не сравнимая прелесть в мире красоты была подобна комете и не подчинялась никаким законам, разве что тем, которые понимала она одна и которым действительно хотела подчиниться.

Она не искала ничьего внимания, внимание это само устремлялось ей вслед и гордилось своей находкой.

Люди, которые открывают нам всю глубину нашего горя, всегда кажутся нам злыми, потому что сердце наше или воображение привыкло тешить себя надеждой, что на самом деле горе это, быть может, всё же не так велико.

Радость потрясает нас сразу, а горе становится привычкой, и описывать словами то, что всё равно другой никогда не сможет понять, также нелепо, как объяснять слепому, какие бывают цвета.

Тот, кто притворяется, сам всегда учит притворству другого, вопрос только в том, суждено ли нам стать мастерами этого искусства или его жертвами.

Стояли там также бутылки уиклоуского эля, загодя и тайком извлечённые из погреба "их милости". Это было вообще их первое появление на кухне, и они бурно выражали своё нетерпение, пенясь и шипя от близости огня, который подстрекал их к бунту.

В уединении я родилась, в уединении могла бы и умереть. Но где бы я ни жила и когда бы ни умерла, позволь мне стать твоей!

Увы! В моей теперешней жизни сны сделались явью, а явь кажется сном.

Сон для меня все равно что ладья: сидящие за веслами призраки мчат меня к благословенным прекрасным берегам, и всю ночь я провожу в радости и веселье.

Птицы, что моя мать держит у себя в клетках, всю жизнь бьются о позолоченные прутья, топчут чистые семена, которые составляют их корм, и мутят налитую им прозрачную воду. Разве вместо этого они не были бы рады посидеть на каком-нибудь замшелом стволе одряхлевшего дуба, и пить воду из каждого ручейка, и быть на свободе, пусть даже она сулит им менее изысканную пищу и менее чистое питье? Неужели же они не согласятся на все что угодно, лишь бы не ломать свои клювы о золоченую проволоку?