Чехов без глянца

Чехов — единственный русский классик, не написавший ни одного романа.

У него было много друзей. Но он не был ничьим другом.

Во Владивостоке, Японии, Шанхае, Чифу, Суэце и, кажется, даже на Луне — всюду холера, везде карантины и страх.

Плачу лишнее, делаю ненужное, говорю не то, что нужно, и жду всякий раз того, что не случится.

Когда у меня бывают деньги (быть может, это от непривычки, не знаю), я становлюсь крайне беспечен и ленив, мне тогда море по колено.

Я положительно не могу жить без гостей. Когда я один, мне почему-то становится страшно, точно я среди великого океана солистом плыву на утлой ладье.

Толпа думает, что она всё знает и всё понимает; и чем она глупее, тем кажется шире её кругозор.

Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России.

О Приморской области и вообще о нашем восточном побережье с его флотами, задачами и тихоокеанскими мечтами скажут только одно: вопиющая бедность!

Не принадлежать себе, думать только о поносах, вздрагивать по ночам от собачьего лая и стука в дверь (не за мной ли приехали?), ездить на отвратительных лошадях по неведомым дорогам и читать только про холеру и ждать только холеры и в тоже время быть совершенно равнодушным к сей болезни и к тем людям, которым служишь, – это, сударь мой, такая окрошка, от которой не поздоровится.

Земцы здесь интеллектуальные, товарищи дельные и знающие люди, а мужики привыкли к медицине настолько, что едва ли понадобится убеждать их, что в холере мы, врачи, неповинны. Бить вероятно, нас не будут.

Учился Чехов неважно и из 23 учеников выпускного класса занимал одиннадцатое место. За сочинения по русскому дальше тройки не шёл.

Ах, милый капитан, если б Вы знали, какая лень, как мне не хочется писать, ехать в Москву!

«Между «есть Бог» и «нет Бога» лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец»

Все мы в молодости восторженно чирикаем, как воробьи на дерьме, а к сорока годам — уже старики и начинаем думать о смерти.

Я того мнения, что истинное счастье невозможно без праздности.

Вместо «ничуть», «ни следа» и т.п. Чехов употреблял выражение «ни хера».

— По-моему, написав рассказ, следует вычёркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врём.

Я любил умных людей, нервность, вежливость, остроумие, а к тому, что люди ковыряли мозоли и что их портянки издавали дурной запах, я относился так же безразлично, как к тому, что барышни по утрам ходят в папильотках.

Я люблю успех. Люблю видеть успех других. Люблю пользоваться им сам.