Начал читать новую серию военно-исторической литературы, западных авторах о западных фронтах Второй Мировой. И первой в хронологическом порядке идет известное и очень достойное исследование Эрнста Р. Мэя о событиях приведших к падению Франции в 1940м году.
Отчасти крах Третьей республики, оккупация Бенилюкса и разгром Британского экспедиционного корпуса в России окутан мифологией и больше всего в ней достается французам. Происходит перенос нынешней сонной Франции с ее населением, любящим бастовать по любому поводу и беспечно прожигать жизнь в кофейнях на поколение, чьи отцы стали победителями в изнурительной Первой Мировой. Эрнст Мэй весьма убедительно показывает, что причины глубже и шире пресловутой "усталости от войны" и лежат в нескольких измерениях, прежде всего, конечно, в военной области.
Если по порядку, то историком исподволь рисуется картина слабости прежде всего демократической формы правления в Третьей республики на фоне раздрая между политическими силами от коммунистов, слушающихся Москву до собственных фашистов бунтовавших на площади Согласия. Простым примером этому служит Рейнский кризис, когда немцы послали войска занять демилитаризованную зону на западном берегу, что являлось явным нарушением версальского порядка, а французы не решились проводить мобилизацию или использовать кадровые дивизии, чтобы этому воспрепятствовать - на носу выборы, а избиратели ни войнушек, ни мобилизаций не любят. Тоталитарные государства того времени были куда гибче подобных буржуазных предрассудков. В итоге общественное мнение сдерживало политиков во Франции, и, в меньшей степени Великобритании вплоть до весны 1939 года, спустив на тормозах и аншлюс, и Мюнхенское соглашения, и далекую итальянскую конкисту в Эфиопии. И только когда Германия поглотила остатки Чехословакии, а Италия вторглась в Албанию общественное мнение внезапно прозрело и радикально поменяло свою точку зрения - естественно, при победных настроениях, передававшихся политикам и военным. Еще любопытно было прочитать про глобальный конфликт между республиканской политической и бонапартистской военной элитой Франции, так что лучшие офицеры предпочитали служить в колониях, где призывников можно готовить не 11 месяцев службы, как в метрополии, из которых кучу времени занимают сборы, передвижения, медкомиссии и даже месячный отпуск.
Тут нужно быть немного осторожным, потому что Мэй необъяснимым образом умалчивает об одной очень важной детали международных отношений того времени. Пусть он досконально разбирает межвоенные фантазии Бельгии о полном и безоговорочном нейтралитете, и ни слова (!) не уделяет позиции Нидерландов, которые тоже как бы воевали на стороне Союзников. Но вот про провал трёхсторонних советско-франко-британские переговоров в Москве летом 1939-го как о реальной попытке выстроить систему общеевропейской безопасности историк уделяет два или три абзаца, в которых просто упоминает факт этого события, но не говорит про вину западных стран и про их недоверие к советской стороне. В итоге пакт Молотова-Риббентропа, и французы, одновременно вступив в войну с Германией, долго носились с планами атаки бакинских источников нефти.
Главным провалом по мнению автора стала неспособность разведки вскрыть истинные планы немцев и - особенно - даже приблизительно реалистично оценить военный потенциал соперника. Разведчики рисовали армады танков и самолетов (от двойного до четырехкратного размера от истинного), посему на Западе решили мобилизоваться и не высовываться, даже когда Вермахт был занят в Польше. Полгода шла "странная война", французы понаступали несколько дней в Сааре, прошли несколько километров вглубь германской территории и с чувством выполненного долга вернулись обратно. И решили воевать с немцами проверенным в прошлом конфликте способом экономической блокады, нацелив агентуру на сбор слухов об экономических проблемах населения. Обладая превосходящими по силе агентурными источниками и в Берлине и на восточных границах, они потонули в информационном "шуме" и не смогли сопоставить факты истинного плана немецких войск нанести главный удар через Арденны. Читаю - и вижу один в один предупреждения по поводу 22 июня 1941 года, "разведка доложила точно", только вот на следующий день передумала. В итоге французы и их союзники категорически проиграли на этапе расставления фигур и их плана действия, поставив защищать направление главного удара слабыми силами по сравнению с немецким бронированным кулаком, а свои лучшие войска либо заставили ждать за линией Мажино, либо двигаться в сторону бельгийского "кооперативного мата".
О самом ходе военных действий в книге немного, большую часть из повествования занимает описание удара немцев через Арденны на Седан, бои на Маасе и неразбериха в командовании союзников, вплоть до странной загипнотизированности, при хорошим боевом духе первых дней в рядовых частях. На пятый день сражений западные генералы наконец-то поняли значение наступления группы армий "А", но не вытаскивали дивизии с линии Мажино, не разворачивали войска из Бельгии, а ломали трагедию в стиле "Шеф, все пропало", англичане думали о Дюнкерке, французы тасовали командование.
Забавный момент, но автор про наступление немцев приводит несколько примеров реального везения солдат Клейста и Гудериана и делает глобальный вывод: "Но в любом случае причиной случившегося после стала не нехватка сил у союзников, а необыкновенная удачливость боевых командиров Рунштедта". Наверное этот вывод помешал сделать американскому историку другой, более верный, которого я так и не дождался на страницах книги - при примерном равенстве сил главным мерилом успеха является уровень организационных структур. Уровень организации разведки, военного планирования, управления войсками и прочее у немцев был на голову выше, чем у сдавших изначально инициативу союзников, потерпевших полный разгром.
16 понравилось