Большая кошачья книга

Беда, коль пироги начнёт печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник,
И дело не пойдёт на лад.
Да и примечено стократ,
Что кто за ремесло чужое браться любит,
Тот завсегда других упрямей и вздорней:
Он лучше дело всё погубит,
И рад скорей
Посмешищем стать света,
Чем у честных и знающих людей
Спросить иль выслушать разумного совета.

Сначала разговор идет тихонько, шепотом, а потом Кашка и Молочко начинают постепенно горячиться.

- Я - Молочко!

- А я - овсяная Кашка!

Кашку прикрывали сверху глиняной крышкой, и она ворчала в своей кастрюле, как старушка. А когда начинала сердиться, то всплывал наверху пузырь, лопался и говорил:

- А я все-таки овсяная Кашка... пум!

У во­робьев сов­сем так же, как у лю­дей: вз­рос­лые во­робьи и во­робьихи – пи­чуж­ки скуч­ные и обо всем го­во­рят, как в книж­ках на­пи­са­но, а мо­ло­дежь – жи­вет сво­им умом.

< — Батюшки! Караул! — закричал Таракан. — Он всё молоко вылакает, а подумают на меня. >

Пудик сидел на самом краю гнезда и во всё горло распевал стихи собственного сочинения:

Эх, бескрылый человек,
У тебя две ножки,
Хоть и очень ты велик,
Едят тебя мошки!
А я маленький совсем,
Зато сам мошек ем.

Пел, пел да и вывалился из гнезда, а воробьиха за ним, а кошка - рыжая, зеленые глаза - тут как тут.

У воробьев совсем так же, как у людей: взрослые воробьи и воробьихи — пичужки скучные и обо всем говорят, как в книжках написано, а молодежь — живет своим умом.

Собаки хотели  схватить  котёнка,  но  Вася  упал  животом  на  котёнка  и  уже  больше  не  брал  его  с  собой  в  поле.

-Чив ли я?