Кукла и карлик

D. Leader «Stealing the Mona Lisa: What art stops us from seeing»:
«…он [рисующий глаза Будды] не может смотреть в лицо статуи, он становится к ней спиной, рисуя ее сбоку или через плечо с помощью зеркала, в котором отражаются глаза создаваемого им образа. По окончании работы он сам обретает опасный взгляд, поэтому его уводят с завязанными глазами. Повязку снимают только тогда, когда его взор может упасть на что-то, что он затем символически уничтожит. Как сухо отмечает Гомбрих, «дух этой церемонии никак нельзя примирить с доктриной буддизма, поэтому никто и не пытается это делать». Но разве это странная несовместимость не является уже ключом к разгадке? Дело в том, что для существования умеренной и умиротворяющей реальности буддистской вселенной необходимо символическое изгнание ужасающего, вредоносного взгляда. Злой взгляд должен быть укрощен.»

Глава 1

Мы едины с Богом, только когда Бог более не един с собой, оставляет себя, "усваивает" радикальную дистанцию, которая отделяет нас от него. Наш радикальный опыт удаления от Бога - это та самая черта, что объединяет нас с ним - не только в обычном мистическом смысле, что только в таком опыте мы открываем себя решительной Инаковости Бога, но в том смысле, в каком Кант говорит об унижении и боли как единственных трансцендентальных ощущениях: абсурдно полагать, что я могу идентифицировать себя с божественной благостью - только когда я испытываю бесконечную боль своего удаления от Бога, я действительно разделяю опыт самого Бога (Крестной муки Христа)

Что означает вочеловечивание Бога в фигуре Христа, его переход от вечности к нашей временной реальности ДЛЯ САМОГО БОГА? Что если то, что нам, смертным, кажется нисхождением Бога к нам, с точки зрения самого Бога является его восхождением? Что если - как предполагал Шеллинг - вечность МЕНЬШЕ временности? Что если вечность - это стерильная, бессильная, безжизненная область чистых потенций, которые, чтобы полностью актуализировать себя, должны пройти через временное существование? Что если нисхождением Бога к человеку было не актом благодати, а единственным способом для Бога достичь полной актуальности и ОСВОБОДИТЬСЯ от удушающих оков Вечности? Что если Бог актуализируется только через признание его человеком?

Во всех других религиях Бог требует от своих последователей оставаться ему верными - лишь Христос просит последователей ПРЕДАТЬ его, чтобы он мог выполнить свою миссию. Есть искушение заявить, что вся судьба христианства, его сокровенная суть держится на возможности интерпретировать этот акт не-перверсивным образом. Иначе говоря, очевидное, само собой напрашивающееся прочтение и есть прочтение перверсивное: сожалея о грядущем предательстве, Христос как бы между строк дает Иуде предписание предать его, треюуя от него, чтобы тот принес высшую жертву, не только свою сегодняшнюю жизнь, но и его "вторую жизнь", его посмертную репутацию.

Пфаллер прав, подчеркивая, что сегодня мы верим еще сильнее, чем когда-либо: самый скептический подход, подход деконструктивистский, опирается на фигуру Другого, который "истинно верит"; постмодернистская потребность в постоянном использовании средств иронического дистанцирования (кавычки и т.п.) выдает глубинный страх, что без этих средств вера будет откровенной и непосредственной, как будто в случае, когда я мог сказать: "Я тебя люблю! вместо ироничного "Как выразился бы поэт, я тебя люблю" - это высказывание означало бы непосредственную веру в то, что я тебя люблю, то есть как если бы в откровенном высказывании: "Я тебя люблю! уже не присутствовало никакой дистанции...

Однако мы стоим здесь перед альтернативой, имеющей решающее значение: является ли павлианская любовь лицевой стороной непристойного Закона сепрэго, который невозможно исполнить и уточнить до уровня конкретных правил? Действительно ли мы имеем дело с двумя сторонами одно и того же? Агамбен обращает внимание на установку КАК ЕСЛИ БЫ НЕ в знаменитом фрагменте, где Павел требует от верующих в мессианское время не бежать от мира социальных обязательств, равно как и не совершать социальную революцию, заменяя один набор социальных обязательств другими, но продолжать принимать участие в мире социальных обязательств, не принимая их всерьез ("плач, как если быЮ ты и не плакал, обращайся с деньгами так, как если бы у тебя их не было и т.п.) (...) Ключевое различие заключается в том, что у Павла мы имеем дело не с равнодушием незаинтересованного наблюдателя, знающего о ничтожности мирских страстей, но с равнодушием вовлеченного в схватку борца, которому нет дела до того, что не имеет отношения к его борьбе. (...) это оттречение от самой символической сферы: я использую символические обязательства, но не чувствую себя СВЯЗАННЫМ ими. (...)

Важно видеть действительную связь между действительной виной суперэго и милосердием любви - двумя образами чрезмерности: чрезмерности вины безотносительно к тому, что я действительно натворил, и чрезмерностью милосердия безотносительно к тому, что я заслуживаю за свои деяния. Короче говоря, чрезмерность суперэго - это не что инон, как вновь вписавшая себя в Закон и отразившая себя в законе Любовь. Любовь, которая снимает Закон. Поэтому грядущий Новый Договор - это не просто Новый порядок, оставляющий позади старый Закон, но ницшевский Великий Полдень: время расцепления, минимальное, невидимое различие между чрезмерностью Закона и Любовью по ту сторону Закона.
Является ли отношение между законом (правосудием) и милосердием такими же, как между необходимостью и выбором (закону НЕОБХОДИМО подчиняться, в то время как милосердие по определению являеется добровольным и чрезмерным действием - тем, что проводние милосердия волен делать или не делать; милосердие по принуждению - не милосердие, а в лучшем случае пародия на него)? А что если на более глубоком уровне все наоборот? Что если применительно к закону мы обладаем свободой выбора (подчиняться закону или нарушать его), тогда как милосердие является обязательным, мы ДОЛЖНЫ проявлять его - милосердие это излишняя чрезмерность, которая ДОЛЖНА иметь место? (...) разве милосердие это не ЕДИНСТВЕННЫЙ способ, с помощью которого Господин демонстрирует свою власть, которая превыше закона? Если бы Господин просто гарантировал полное исполнение закона, правовое регулирование, он лишился бы своей власти и превратился бы просто в фигуру знания, агента универсалистского дискурса.