Чевенгур. Котлован

Андрей Платонов - один из широкого сонма русских "больных классиков" - не тех, знающих, как надо, что твёрдо держали в руках плодовитое перо и твёрдо стояли на земле, не тех, кто остаётся столпом и святыней при любых режимах; иных.
Больных знанием своего незнания, сомнениями и горестями, больных тонкостью душевной оболочки, чрезмерной сложностью или наивностью - больше в нашей литературе, чем уверенных мэтров, и тем она живёт, тем ветвится её крепкое древо.
О них не прекращаются споры, их книги оцениваются от «ужасно» до «восхитительно» - и я подползаю к вторым, чтобы восхититься в очередной раз тоже.

Потрясающе несоветская своей вневременностью и абстрактностью, короткая эта повесть - вся плоть от плоти молодой страны, от лжи и надежды, что расцвечивали чахлыми цветами кровавые знамена; из этого вздыхающего, цветистого мяса вьётся по фантасмагорической русской земле платоновский узор.
Если это и антиутопия (как многие характеризуют) - то такая, в которой не пришлось много придумывать и быть провидцем.
Иди, смотри и вышивай.

Узорчатая ночь "Котлована" вышита сном о жизни - сути жизни, смысле жизни. Вышита сном-мечтой о всеобщем счастье, которого нет и не будет ни по плану, ни без; чтобы построить полный света и радости дом для всего человечества, придётся сперва вырыть котлован размером с Землю.
Тем и заняты смутные герои повести, заняты каждый момент жизни, даже не держа в руках лопаты; они прорывают котлован в самой ткани бытия, забрасывают землёй её отходящие цветы, пробиваются травами и чахнут вновь под спудом вываленной из черного нутра землицы. Их намерения благи, дела абсурдны, абсурд обыденен; узор вьётся суровой истрёпанной ниткой по канцелярскому листу, и кажется порой, что читаешь кафкианский какой-то отчёт из параллельной вселенной прошлого. Дотошнейшие подробности перетекают в странные временные разрывы: между сегодня и завтра в мире Платонова - годы, между двумя шагами - верста.
Нитяной узор сплетает меж собой крохотные эпизоды, костяные бусинки - поцелуй первый и последний, слово, мысль, свет лампы на потухающем лице и кремовом пирожном. В своей быстроте эти моменты не успевают пронзить, лишь оставляют тихую горечь на сердце - но в них-то самая соль, соль земли на зубах молодых и старых, нищих и имущих.

Все одинаково жалки, наивны и слабы перед космосом раскопанной ямы.
Abyssus abyssum invocat.

Непривычно для своего времени отважным пришлось жить усомнившемуся Андрею Платоновичу, чтобы с таким любознательным наивом рьяно бросаться к корням жутких измышлений: чьим жалким голодом и пахнущей несвежей кровью строится красная страна? Чьих костей и надежд кирпичи? Сколько ресурса воли требуется на выброс тщания для заплат в грудь привидения утопии и чего желают руки, уздами рвущие губы Пролетарской Силы?
Искренним ударником этот смелый рабочий интеллигент силился обнаружить благополучие советского человека, а находил под ржаной пылью "за колоссальный бесценок заживо погребенных". И собственного сына и себя самого в их числе.

Каждый должен примерить на себя эту сложную структурой и стилем неприятную конструкцию. Потому что надо знать. Особенно тем, кому теперь не по вкусу эта страна.

Это страшная и жуткая повесть. Особенно со второй половины текста. Необычный язык, формулировки - напоминают советские агитки и лозунги и при этом необыкновенно образные. Происходящее выглядит как смесь рассказов Зощенко и повестей Кафки. Абсурд в повести иногда смешной, но часто описывает жестокие действия.

Жутко видеть на что толкала власть обычных, в большинстве необразованных людей, а они поддавались в силу своей  инертности, слабости и безвыходности. Те кто сопротивлялся, непременно страдали, те кто подчинялся, иногда и с энтузиазмом, тоже зачастую страдали.

Многие поколения людей пострадали в эти кошмарные времена и страшно представить, что происходило в голове Платонова, когда он в моменте это переживал и фиксировал. При этом сам Платонов был искренним приверженцем коммунизма.

В повести автор не высказывает откровенной критики, но как-будто просто описывает факты. Все герои, даже Вощев, который сомневается в смысле своей жизни и жизни в целом и уходит поэтому с завода, не критикует строй. А конце даже возглавляет своего рода социалистическую ячейку. Но надежды на светлое будущее от этого не появляется ни у персонажей повести, ни у читателя.

Роман, написанный в 1930 году, остается актуальным и сегодня, заставляя задуматься о вечных вопросах человеческого существования.

В центре повествования – строительство котлована для будущего общепролетарского дома. Но это не просто строительная площадка – это метафора всей советской действительности того времени. Платонов мастерски использует детали: «Жеребец-коренник, чувствуя весну, начинал взбрыкивать и рваться вперед», – эта фраза прекрасно передает общий настрой эпохи, когда люди, как и конь, рвались к светлому будущему, не всегда понимая, куда именно их ведут.

Особенно меня впечатлила фигура Вощева – главного героя, который, будучи уволенным с завода, отправляется на строительство котлована. Его размышления о жизни, о смысле существования, о смерти пронизаны глубоким философским смыслом. Когда он говорит: «Я не буржуй, чтобы мне отдельно счастья искать», – Платонов поднимает важнейший вопрос об индивидуальности в эпоху коллективизации.

Символична фигура Насти – девочки, которую приютили строители. Её смерть становится апофеозом трагизма происходящего. Платонов не просто описывает социальные процессы – он показывает их человеческую цену. Фраза: «У нее было мало сил, но она их не жалела» – отражает всю трагедию эпохи, когда люди отдавали последние силы ради призрачного будущего.

Язык Платонова уникален – он одновременно прост и глубоко символичен. Автор использует метафоры, которые работают на нескольких уровнях: «Земля была холодна и не хотела отдавать свой весенний воздух». Это не просто описание природы – это метафора отношения власти к простому народу.

«Котлован» – это не просто антиутопия или социальная драма. Это глубокое философское произведение о человечестве, о цене прогресса, о том, как важно не потерять себя в погоне за идеалами. Роман заставляет задуматься: а так ли мы далеко ушли от тех времен, когда люди верили в светлое будущее, но теряли самое главное – человечность?

Платонов создал не просто роман – он создал памятник человеческому духу, который пытается выжить в эпоху великих перемен.

В центре мира, который сдвинулся с места (где-то в захолустье на заброшенном пустыре), решено построить Башню (хм, товарищ Кинг и здесь меня не отпускает) для счастливой жизни будущего человека, «чтобы глядеть из высоких окон в простертый, ждущий его мир». Для выкапывания котлована под неё сгоняют ответственный пролетариат и прочих безответственных рабочих.

Прежде всего, меня поразил язык — такой поэтичный канцелярит.

За этим бодрым и лишенным эмпатии изложением скрывается жуткая тоска и серость. Герои оторваны от корней и пытаются найти смысл своего существования. Они забыли, как радоваться жизни и получать удовольствие от простых вещей.

Все их мысли направлены на строительство башни: для одних это символ новой жизни, доказательство того, что их существование не бессмысленно; для других — возможность изменить свою судьбу.

Помимо котлована, автор ярко и образно показывает процесс раскулачивания и коллективизации деревни, но и за этими картинами просвечивает всё та же тоска и бессмысленность.

В итоге складывается прямо-таки панковская картина — no future, будущего нет.

Я поставила 4, так как чтение давалось мне очень тяжело. Возможно, ещё переосмыслю и исправлюсь.

Мне очень понравилось вначале. Но я утомилась немного читать это в конце.

О чем книга? Рабочие строят светлое будущее, но вокруг тлен и бедность. Тлен-тлен-тлен.

Честно, я еще запуталась в героях. Для меня они получились не очень выразительные.

Но плюс поставила за антиутопию, идею и философию! Хотелось выделить много цитат, но они больше понятны в контексте.

Книгу советовать не буду, потому что ну оооочень специфичная. По цитате выше можно понять слог. Он такой рваный, и под конец я устала он этой намеренной невыразительности. Книга хоть совсем небольшая, но ощущается как все 500 страниц.

Тем не менее не жалею, философия книги меня зацепила.

И да, она была запрещена в СССР до 1987 года.

К сожалению, оказалось, что это не близкое мне произведение.

В книге уникальный слог, и если бы я была филологом, то с удовольствием проводила бы часы за его изучением. Автор искусно сочетает слова, как будто он иностранец, который использует свою грамматику, метафоры и устойчивые выражения, но слова использует русские. Например,

"Яма котлована была пуста, артель мастеровых заснула в бараке тесным рядом туловищ, и лишь огонь ночной припотушенной лампы проникал оттуда сквозь щели теса, держа свет на всякий несчастный случай или для того, кто внезапно захочет пить".

И казалось бы, слог должен улучшать впечатление, только добавлять красок, но для меня он сработал как неожиданная преграда, за которой еле проглядывается смысл. Не получилось настроиться на волну и понять, о чём вообще идёт речь.

Если говорить в общем о сюжете, то в 1920-х годах в СССР герои строят большой дом, голодают, усердно работают ради светлого будущего на фоне мрачного настоящего. Есть несколько жестоких сцен, связанных с детьми и животными.

Хотелось бы мне прочувствовать атмосферу книги, но увы, что поделать. Возможно, когда-нибудь перечитаю.