Цитаты из книги Собачье сердце

Не зарьтесь на наши яйца - у вас есть свои.

"Романтика названия быстро разбивается о грязный быт: звездная сыпь оказалась лишь клеймом тотальной деревенской темноты."

Как мигрень? Налицо. Вот она!

"Метель - это лучший способ понять, насколько мала твоя жизнь в масштабах одной бесконечной русской ночи."

Я, юбиляр двадцати четырех лет, лежал в постели и, засыпая, думал о том, что мой опыт теперь громаден. Чего мне бояться? Ничего. Я таскал горох из ушей мальчишек, я резал, резал, резал… Рука моя мужественна, не дрожит. Я видел всякие каверзы и научился понимать такие бабьи речи, которых никто не поймет. Я в них разбираюсь, как Шерлок Холмс в таинственных документах…

Но я не имею права сердиться на человека за нелепое письмо, еще не зная, в чем дело. Человек страдает по-своему, вот пишет другому. Ну, как умеет, как понимает… И недостойно из-за мигрени, из-за беспокойства порочить его хотя бы мысленно. Может быть, это и не фальшивое и не романическое письмо.

"Кинематограф - единственное утешение в жизни женщины."

Распад личности — распадом, но все же я делаю попытки воздерживаться от него.

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью. И никнет Влас на крыльце, и я ненавижу его, а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности. И так несколько раз подряд, в течение вечера, пока я не пойму, что я отравлен.

...По правде говоря, эта женщина единственно верный, настоящий мой человек. И, в сущности, она и должна быть моей женой. Ту я забыл. Забыл. И все-таки спасибо за это морфию...

Тут я впервые обнаружил в себе неприятную способность злиться и, главное, кричать на людей, когда я не прав.

Значит нужно покорно учится

Ничего нет хуже, товарищи, чем малодушие и неуверенность в себе.

Каюсь, я не добавил, что одна мысль остаться во флигеле, где беда, где я бессилен и бесполезен, казалась мне невыносимой.

Теперь начинаю понимать, — думал я, — какое количество охотников ходить даром в театр в Москве. И вот странно: никто из них не пытается проехать даром в трамвае. Опять-таки никто из них не придет в магазин и не попросит, чтобы ему бесплатно отпустили коробку килек. Почему они считают, что в театре не нужно платить?

«Да что ж, – говорит, – Липонтий Липонтьич, не помогают ваши горчишники ничего». «Врешь! – отвечает Липонтий. – Не могут французские горчишники не помочь! Ты их, наверно, не ставил?» «Как же, – говорит, – не ставил? И сейчас стоит…» И при этом поворачивается спиной, а у него горчишник на тулупе налеплен!..

"Умирай. Умирай скорее, — подумал я, — умирай. А то что же я буду делать с тобой?"

бок сладостно молчал

Документ – самая важная вещь на свете.

– Что-то не пойму я, – заговорил он весело и осмысленно. – Мне по матушке нельзя. Плевать – нельзя. А от вас только и слышу: «дурак, дурак». Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.