Непричесанный народный фольклор, ч.1
Что в книгах, о которых могут не знать даже профессиональные историки, нас подчас поджидают просто сокровища — я уже давно внутренне готов. Однако, признаться честно, такой размер сокровищ сложно себе представить. Краусс, уже знакомый с зарубежным изданием «Заветных сказок» Афанасьева прямо писал, что его работа в разы крупнее и полнее. И он не соврал — сборничек «Заветных сказок» ни по полноте, ни по глубине, ни по объёму охватываемых тем даже рядом не лежит. Этому есть как субъективные, так и объективные причины — начнем с последних.
Фридрих Саломон Краусс родился, воспитывался и работал в месте, который мы могли бы назвать «этнографическим плавильным котлом», сербо-хорватский регион, где различных южно-славянских народностей и так было гигантское количество, ну а родной город Краусса Пожега находился на 100 лет то под властью турок, то под властью Габсбургов. На момент рождения Краусса это была Австро-Венгерская империя, на момент смерти — Третий Рейх (потом там была Югославия, которая, как вы догадываетесь, тоже уже в прошлом). От калейдоскопа культур и народностей данной локации в глазах может начать рябить даже у очень стойкого исследователя. Сербы, хорваты, болгары, русины, краинцы, русские, цыгане, турки, немцы — все смешалось в этом регионе, и величайшим этнографом, который должен был зафиксировать хотя бы «срез» этого карнавала стал выходец из еврейской семьи Краусс. Масштабы идей у Краусса были невероятные — анонсированный им семитомник должен был бы обеспечить материалом исследователей на пару сотен лет. Реализовать, разумеется, удалось не все — свет увидел только первый том, «скабрезные» выжимки из которого любезно собраны в рамках настоящего двухтомника.
Вероятно, самая большая проблема Краусса — его академическая строгость. Ставя своей целью записывать «все, как есть», он подводил под удар прежде всего себя — никакая культура не готова воспринимать себя «такой, какая есть». Тем более тот сложный регион, где Краусс работал, и который был пропитан хорвато-сербско-русинским национализмам, помноженным на турецкие и австрийские имперские амбиции. Краусс очень хотел быть пророком в своем отчестве, и пример Афанасьева, издавшего свои «заветные сказки» за границей, так еще и анонимно — его не вдохновлял. Это обернулось, как водится, изъятыми тиражами, судебными процессами и в некотором смысле забвением. «Такая» народная память представителям властных кругов оказалась уж точно не нужна.
Первый том (а прочитал я пока только первый том, чуть позже возьмусь и за второй) предваряют две обширные (и одна не очень обширная) статьи, вводящая нас и в биографию Краусса, и в его метод. Справедливо полагая, что подлинные «народные» истории никто не расскажет чужаку — даже не еврею (кто такие «евреи» сельские жители как-правило и не знали, было смутное представление, что «какие-то жиды распяли Исуса нашего», но отождествить тоже получалось далеко не всегда), а человеку не из этой деревни, Краусс порядка 14 месяцев, замаскировавшись, без денег, путешествовал по стране, где в каждом трактире, корчме и шинке втихаря (правой рукой на левом колене вслепую, потом переписать) записывал истории, рассказывавшиеся публично, в кругу «относительно своих», записывал песни гусляров, поговорки, байки и пр. Т.е. перед нами максимально рассчитанный на «свой» круг сборник этнографического материала. Вспоминая, как работали русские этнографы, можно даже позавидовать упорству Краусса. Результат не заставил себя ждать, охват настолько широк, что Афанасьев не находился даже рядом. Вот разделы первого тома:
1. О некоторых обычаях и взглядах южных славян;
2. О словоупотреблении (для меня было большим сюрпризом разница в табуированности лексики у сербов и у хорватов. То, что у сербов жесткое табу, у хорватов абсолютно спокойно встречается в повседневной жизни);
3. Об использовании названий половых органов в качестве имен собственных;
4. О чудесном зачатии без предшествующего полового сношения (гигантское количество историй пропитаны религиозными мотивами, но, разумеется, в очень редуцированной форме. Боюсь, размышления об отдельных аспектах жизни Адама и Евы в представлении хорватских крестьян в светлой России настоящего могут подвести под статью);
5. О том, как добиваются любовного наслаждения;
6. О *** (мужском половом органе) и яйцах;
7. О женских половых органах;
8. О срамных волосах;
9. О совершении полового акта;
10. Об удовлетворении полового влечения посредством фантазирования;
11. Придурковатые молодки;
12. Придурковатые парни;
13. О временном браке свекра и снохи и о многомужестве;
14. Гостеприимная проституция;
15. О кровосмешении;
16. Мужчина как соблазнитель;
17. Об изнасиловании девушек и женщин;
18. О женской похотливости;
19. О женской измене.
Как видите, в первый том вошли только вполне себе «традиционные» для сельскохозяйственной культуры сексуальные практики — все то, что выбивается из нормы даже по меркам сельского жителя, составляет уже второй том.
Рассуждать о составе подобных сборников нет смысла — да, именно такими рассказами сельские жители и развлекали себя. Только ли ими? Нет, не только. Подробно об этом писал в своей рецензии «Витальность русского эроса» — на сегодняшний ничего кардинально нового к ней добавить не могу.
Народная культура полнокровна, энергична, полна жизни и сексуальности — представление о «народной культуре» как о чем-то «томно-романтичном» — позднейшее, сформировано в XIX в. с одной стороны под воздействием цензуры, с другой стороны — под жесткой самоцензурой, ибо этнографы это продукт: а) городской; б) академический. Ждать от них полноценного отражения «народной» культуры точно не стоит. Собственно, и сам Краусс отбивался от обвинений из академических кругов, что эта «вулгарщина» ни одному нормальному человеку не понадобится, и вообще, зачем эту дрянь собирать? Во многом, невозможность Краусса устроиться на академическую работу связано и с полнотой его исследований.
Не секрет, что подобные сборники делаются по одному лекалу — есть некий сюжет (например, муж уже в поле, к жене пришел любовник, муж вернулся не вовремя — жена так либо иначе прячет от простофили-мужа своего любовника), который на разные лады повторяется 20-30 раз, отличаясь лишь незначительными модификациями. Краусс здесь меня удивил — один сюжет у него повторяется 3, максимум 4 раза — ну а сами сюжеты абсолютно полноценные и оригинальные. Примерно треть сюжетов, что я здесь прочитал — я читал впервые. Поскольку этнографией я увлекаюсь давно, признаться, я не ожидал именно новых сюжетов. Но здесь, вероятно, роль сыграл и национальный стык. Забавно читать одну и ту же историю на сербский, на хорватский и на турецкий манер. Кстати, османское владычество не прошло даром, и турецких словечек здесь не меньше, чем в русском тюркизмов.
Книга переполнена как узконародными обычаями (признаюсь, не ожидал, что в браке у женщины южных славян не было вообще никакой неприкосновенности от мужа, и он мог спокойно «угощать» женой кого пожелает, равно как и отличия в практики применения обсценной лексики в семье у разных национальностей, пусть и живущих в соседних домах, сильно отличались), так и вещами, характерными для сельскохозяйственной культуры в целом. Разумеется, с таким багажом в «академическую» науку Краусс прорваться не смог — не было тогда четкого понимания, что все что угодно может быть объектом исследования. Краусса ждала долгая борьба за жизнь.
Нечасто меня можно удивить — этой книге удалось. Я действительно для себя узнал многие новые сюжеты. Сюжеты, кстати, подчеркнуто бытовые — здесь нет никакой «волшебной сказки», впрочем, мы благодаря Проппу четко знаем, что «волшебная сказка» по своей природе ничуть не менее схематична, чем бытовой сюжет. Я с интересом прочитаю второй том, и так же о нем напишу здесь.
P.S. Отношение к попам здесь ничуть не лучше, чем у братушек-восточных славян. Кто бы сомневался.
119 понравилось
