Лето, прощай

Дедушкина библиотека представляла собой невероятное сумрачное пристанище, облицованное книгами, а посему там могли случиться - и вечно случались - всякие неожиданности. Достаточно было снять с полки какую-нибудь книжку, раскрыть ее - и сумрак уже не был сумраком.
Здесь-то, водрузив на нос очки в золотой оправе, и устраивался дедушка то с одной книгой на коленях, то с другой и всегда привечал посетителей, которые заглядывали на минутку, а задерживались на час.
Сюда после дневных трудов захаживала даже бабушка, подобно тому, как всякая усталая живая тварь идет к водопою, чтобы набраться свежих сил. А дедушка только рад был плеснуть в кружки добрый, чистый Уолденский пруд или аукнуть в бездонный кладезь Шекспира, чтобы потом удовлетворенно слушать эхо.

– Что на меня нашло? Я возненавидел это чудовище, а потом вдруг возненавидел самого себя. Но почему?
– Потому, что он не приходится тебе сыном.
– Глупости!
– И тем не менее. Насколько мне известно, ты никогда не состоял в браке.
– Никогда!
– И детей не прижил?
– Еще не хватало! Скажешь тоже!
– Ты отрезал себя от жизни. А этот мальчуган тебя подсоединил обратно. Он – твой несостоявшийся внучок, от него к тебе могла бы идти подпитка, жизненная энергия.
– Верится с трудом.
– Сейчас ты обретаешь себя. Кто обрезал телефонные провода, тот потерял связь с миром. Другой бы продолжал жить в своем сыне и в сыне своего сына, а ты уже собирался на свалку.

Вот я, к примеру, разменяв шестой десяток, сразу сообразил, что влился в ряды лишних людей. Мы, конечно, не африканцы, Квотермейн, и даже не язычники-азиаты, но мы помечены клеймом седины, а руки у нас покрыты ржавчиной, хотя еще недавно были гладкими и чистыми. Терпеть не могу того субъекта, чья растерянная одинокая физиономия глядит на меня по утрам из зеркала. А что со мной творится при виде хорошеньких женщин, боже мой! Меня охватывает неистовство. Такой весенний сумбур в мыслях смутил бы даже мумию фараона.

– Блик! – рявкнул Квотермейн в телефонную трубку.

– Кел?

– Представляешь, они сперли шахматные фигуры, которые нам прислали из Италии в год убийства Линкольна. Хитрые бестии! Жду тебя сегодня вечером. Нужно продумать контрнаступление. Сейчас еще Грею позвоню.

– Грею не до того: он умирает.

– Ну, знаешь ли, сколько его помню, он все умирает! Что ж, обойдемся своими силами.

– Стоит ли пороть горячку, Кел? Невелика важность – шахматные фигуры.

– Но они дороги нам как память, Блик! Тут пахнет мятежом.

– Купим новые.

– Право слово, с тобой говорить – что с покойником. Придется все-таки звонить Грею, пусть отложит свою кончину еще на сутки.