Анархизм. Очень краткое введение

Французская революции следующего столетия принесли свежие идеи, красноречиво
описанные в «Здравом смысле» Томаса Пейна 1776 года:
«Общество в любом своем состоянии есть благо, правительство же и самое
лучшее есть лишь необходимое зло, а в худшем случае — зло нестерпимое;
ибо, когда мы страдаем или сносим от правительства те же невзгоды,
какие можно было бы ожидать в стране без правительства, несчастья наши
усугубляются сознанием того, что причины наших страданий созданы
нами. Правительство, подобно одеждам, означает утраченное целомудрие:
царские дворцы воздвигнуты на развалинах райских беседок».

всеобщее избирательное право, которого недостает для освобождения мужчин, вряд ли освободит женщин. эмансипация ... должна исходить от самой женщины:
во-первых, через утверждение ее как личности, а не как сексуального предмета потребления. во-вторых, через отказ в праве кого бы то ни было на ее тело: через отказ рожать детей, если она их не хочет; через отказ быть слугой бога, государства, мужа, семьи и т. д.; в общем, через все то, что делает ее жизнь легче, но глубже и богаче. только попытка узнать значение и суть жизни во всей ее полноте послужит освобождению от страха перед общественным мнением и порицанием. только это, а не избирательный бюллетень,
сделает женщин свободными.

В Индии первой половины XX века в истории борьбы за освобождение от английского господства ведущую роль сыграл Мохандас Карамчанд Ганди (1869 — 1948), создавший (частично из анархистских источников) единственную в своем роде идеологию «ненасильственного сопротивления» и крестьянского социализма и связавший их с индийскими традициями. Он развил политику «непротивления злу насилием» Толстого, заимствовал философию гражданского неповиновения у Торо и после внимательного прочтения — программу Кропоткина, предусматривавшую существование децентрализованных и автономных крестьянских общин, связывающих сельское хозяйство с местной промышленностью.

В своей книге «Больше радости» (1973) он (Алекс Комфорт) дал анархистскую оценку связи сексуальности и политики. Он утверждал, что «получение знаний и установок, которые могут происходить из хорошего сексуального опыта, не способствует развитию эгоизма . . . Антисексуализм авторитарных обществ и людей, их возглавляющих, происходит не от убежденности в его греховности (так как они сами занимаются сексом), а от смутного предчувствия, что свобода в этой области может вызвать любовь к свободе где-нибудь еще. Люди, чей опыт эротизирован ими сами или миром, миролюбивы, но непримиримы в сопротивлении продажным политикам и расистам, угрожающим той личной свободе, которой они добились и которую хотят разделить с другими».

В своей последней статье в американской прессе он (Пол Гудман) предложил: «Для меня главный принцип анархизма даже не свобода, а автономия, то есть возможность самому формулировать задачу и решать по собственному плану. Слабое место «моего» стиля анархизма в том, что если жажда свободы является сильнейшим мотивом для политических преобразований,
то автономия — нет. Самостоятельные люди защищают себя решительно, но менее активными средствами, среди которых много форм пассивного сопротивления. Так или иначе, они делают это по своему разумению. В угнетенных вызывает сострадание то, что после освобождения они не знают, что делать. Не побывав самостоятельными, они не знают, на что это похоже, и прежде чем узнают, обретут новых управителей, которых будет не так легко свергнуть . . . »

Двадцатый век испытал разнообразные модели государственного социализма и позволил сделать вывод, что если правители достаточно беспощадны, то они могут выдать за социализм самый причудливый режим. Социализм вульгаризировался, но и анархизм постоянно страдает от широко распространенного представления о нем как о еще одной разновидности милленаризма — веры в конечный пункт истории, который будет достигнут «после революции», в период беспримесного счастья, когда будут решены все проблемы, преграждающие дорогу человечеству.